Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 171 – Екатерина Гичко

От полудня прошло часа полтора, когда в деревню пришли хоёторцы. Первыми влетели конные. Распалённые и разгорячённые. Бабка благоразумно не стала высовываться из дома и посматривала наружу из-за прикрытых ставен.

Хоёторцы сперва бушующей волной протекли сквозь деревню вслед за отступающим противников, но уже через час подались назад: салейские войска прочно окопались, и «дерево» помощником уже не было, не дотягивалось. И часть вернулась назад. Злющие, угрюмо-диковатые мужики пошли громить дома, ломать изгороди, разыскивая хоть кого-то, на кого можно было излить жажду крови.

— Ух, мышца-то как играет! — оценила бабка, беззастенчиво осматривая полуголые тела.

Когда-то именно такие ей и нравились. Эх, куда ушла молодость?

Бабка вернулась вглубь дома, повязала платок на голову и, прихватив трость, сгорбилась на лавке. Взор её помутнел, лицо осунулось, и она вмиг постарела лет на пятьдесят.

Спустя полчаса послышался топот и на её крыльце. Ему предшествовал треск выломанной калитки, но ограду портить хоёторцы не стали. Бабка подозревала, что лоза их же чудища и спугнула. Дверь распахнулась, в сенях загрохотало, и в комнату ворвались двое мужчин с окровавленными саблями в руках. Увидев бабку, они в предвкушении оскалились, но та подняла на них мутный взгляд и поздоровалась по-хоёторски:

— Славной дороги воинам.

Мужчины резко остановились, пара идущих позади врезались в их спины.

— Что там? — нетерпеливо спросили из-за спин.

— Какая-то старая рухлядь, — презрительно процедил тот, что был повыше и пошире в плечах. — Видать, смерти не боится.

— Мне нет нужды бояться смерти, — безучастно прошамкала Лисана, с трудом поднимаясь. — Она пришла ко мне многие зимы назад, когда салея-са в боях за наш славный Арван-Ё забрали жизни всех моих сыновей. Принять смерть от рук воина Хоётора — славная участь. Куда славнее прозябанию посреди стана врага.

Горячка боя сошла с воинов, и они оторопело смотрели на старую оборотницу. По той уже нельзя было сказать, к какому народу она принадлежала, но, судя по рассказу, из арван-са. Тот, что стоял ближе, сжал было рукоять сабли, вновь оскалился, но всё-таки остался на месте.

В Хоёторе матери, потерявшие всех сыновей, были овеяны дурными суевериями. Говорили, что если причинить вред такой женщине, то можно взять на себя проклятие и её мёртвые сыновья будут мучить обидчика ещё пять перерождений.

— Врагу прислуживала? — с отвращением спросил воин.

— А на что ещё способна женщина? Только на низменное служение, — безразлично отозвалась бабка, отодвигая заслонку на печи и выпуская аппетитные запахи. — Смерть уже забрала мою душу, а тело никому не нужно.

— На стол собирай, старая, — наконец решил, что делать со старухой, хоёторец. — Хоть под конец жизни послужишь благородным воинам.

Перевалило за полночь, когда шум гулянки в доме стих. Натешившись погромами, хоёторцы сползлись к гостеприимному дому старухи Ли-сан и уже сами таскали из её погреба всё, что только нюх и взгляд привлекло. Старуха не противилась. Накрыв на стол для первых гостей, она уселась на лавочку под окнами Лиркиного дома и уставилась прямо перед собой сонно-старческим взглядом.

Но, чем тише становились голоса «гостей», тем более оживлённым становилось бабкино лицо.