Книга И.Н. РО.: Кодекс некроманта, страница 30 – Анна Айдарова

— О чём?

— О том, что она смотрит на меня так, будто я ещё жив. Будто я ещё могу что-то чувствовать. Будто… — он запнулся. — Будто я могу быть тем, кем я не являюсь.

— И вы боитесь, что она ошиблась.

— Я боюсь, что она ошибается. И что она узнает об этом слишком поздно.

Он повернулся к ней. Его лицо было спокойным, но в глазах — сплошная растерянность, как будто он только что понял что-то, что хотел бы не понимать.

— Принесите мне список, — сказал он. — Я поищу ваши книги. Завтра к обеду все подготовлю. А Берта… я не знаю. Я не знаю, что с ней делать.

Милица кивнула. Она вышла из библиотеки, оставив Каспара одного с его растерянностью.

За дверью она остановилась и прижала ладони к холодному камню. Она думала о Леоне. О том, кто мог быть ключом к проклятию. И о том, что Каспар прав: иногда смотреть на кого-то с надеждой — это самое страшное, что можно сделать.

Милица собрала всю волю, которая еще осталась. К завтрашнему дню стоило подготовиться. Завтра она сможет снова поговорить с Леоном и, скорее всего, сообщить ему нечто стоящее… она надеялась, по крайней мере.

Только назавтра Леона не оказалось в Академии. И никто, даже призраки, не мог сказать, где он.

* * *

В вас когда-нибудь запускали летающей мужской тушкой?

Хотите узнать, каково это?

Тогда приглашаю вас в книгу Елены Харитончик «Нектомант знает правду» https:// /books/view/69232

Глава 12.

Он проснулся от того, что комната пропиталась холодом. Тягучим, липким, как вода в затопленном подвале.

Леон лежал неподвижно, прислушиваясь к себе, и чувствовал, как воздух сжимается вокруг его ладони. Странное ощущение…

Левая рука.

Он поднял её к глазам. На ладони, прямо по центру, кровоточила тонкая, ровная линия — не глубокая, но свежая, как будто кто-то провёл по коже лезвием ножа.

Только на этот раз ни сна, ни кричащей женщины в нем.

Порез не болел и не был воспаленным. Кожа вокруг ранки была холодной. Как прикосновение чужой руки, хоть и давно коснувшейся, но оставившей след.

Сон был другой. Вспоминать его было сложнее, чем обычно. Не было серой земли и странной лачуги с обсидиановым алтарем. Не было чужих лиц и чужих, гортанных криков.

На этот раз Леон стоял в сером пространстве, где не было ни верха, ни низа, ни времени. И там, в этом пространстве, кто-то был. Везде. Вокруг.

Потом из дымки выплыла странная фигура. Мужчина. С широкими плечами. Слишком знакомый силуэт. Он не оборачивался, но Леон знал, кто это. И знал, что этой душе не дали покоя. Он просто застрял. Как в стене.

«Я не могу выйти. Я не могу не могу не могу».

Леон сел на кровати. Рунная сеть над ним пульсировала зелёным, но слабо — как будто даже она не знала, что делать с этим холодом. Он провёл пальцами по ладони. Шрам был гладким, безболезненным, но внутри, глубоко под кожей, что-то пульсировало. Странное. Чужое. Отец? Отец…

Леон знал, что это значит. К сожалению. Слишком хорошо знал.

Проблема — одна из многих, но самая главная — заключалась в том, что Леон сам не был специалистом по Завесе. Он ходил туда — пару раз даже самостоятельно — но не был должным образом подготовлен. Теоретически разве что.

Одно он мог сказать точно: он не мог понять, морок ли это был или Ботред Веласкес и правда подал весть. А вот фрау Свон — она бы разобралась. Но она так категорично выступала против приглашения молодого преподавателя. Так настойчиво пыталась поймать Леона на несоблюдении устава Королевской Академии. Леон не мог понять, почему.