Книга И.Н. РО.: Кодекс некроманта, страница 28 – Анна Айдарова

— Я хотела бы попросить вас о помощи, — продолжила она. — Мне нужна литература по культам смерти и сна. В Южной Америке, Африке и Азии. Но есть условие. И сон, и смерть должны…

— Конечно, — перебил Каспар, не оборачиваясь. — Почему бы и нет. У меня есть вечность, а у вас — только пять лет, но кто же считает.

— Господин Каспар, что с вами?

— Со мной?

Он резко повернулся. Его лицо было напряжённым, а очки сидели криво, наверное, он надевал их в спешке. — Со мной ничего не случилось. Я в полном порядке. Я призрак. У призраков не бывает плохого настроения. Это человеческое состояние.

— Вы сердиты.

— Я не сердит. Я… озадачен.

Он вздохнул, и его плечи чуть опустились.

— Вчера вечером здесь сидела ваша подруга. Со второго курса. И сегодня утром. И вместо обеда.

— Берта?

— Она самая. Вчера сидела до глубокой ночи и задавала… — он запнулся, как будто не мог подобрать слово: — задавала глупые вопросы!

— О чём?

— О моей жизни. О том, как я умер. О том, чувствую ли я что-то. О том, что я думаю о современном мире.

Он провёл рукой по лицу. Подумал и возмущенно добавил:

— Как будто я её личный призрак!

— Она, наверное, просто хотела поговорить.

— Зачем? Мы и так все разговариваем! Круглые сутки! Это же И. Н. РО.! — он взмахнул руками, и стопка книг на столе подскочила. — Скажите мне, Милица, зачем этой девушке знать, что я думаю о печатных станках? Зачем ей знать о моих снах? У меня не было снов триста лет! Я призрак!

Милица смотрела на него. Каспар метался по библиотеке, изредка останавливаясь, чтобы поправить книгу или призрачным жестом разгладить невидимые морщины на мантии.

— Вы чувствуете себя неуютно, — сказала Милица.

Каспар замер посреди зала.

— Неуютно? Я? — заорал он. — Я чувствую себя неуютно от того, что какая-то второкурсница задаёт мне глупые вопросы? Нет, фройляйн Милица, я чувствую себя неуютно, когда она сидит и смотрит на меня. Когда она смотрит на меня так, будто я — нечто большее, чем просто призрак. Она смотрит на меня так, будто она… — он запнулся, вытаращил глаза и прошептал: — … будто она надеется на что-то… ммм… большее… Вы понимаете, фройляйн?

— И вы не знаете, как ответить.

— Я знаю, что она должна прекратить это. Потому что это неэтично. И непрактично. И нерационально! — Он понизил голос: — Я призрак, Милица. У меня нет тела. У меня нет сердца. У меня есть только философия и вечность. Я не могу дать ей ничего, кроме ответов на вопросы, которые она задаёт.

— Может быть, ей и не нужно ничего, кроме ответов.

— Тогда зачем она смотрит на меня так? — спросил он почти шёпотом.

Милица не ответила. Она смотрела на него, на его призрачные руки, которые дрожали, и на его лицо, на котором расплывалась растерянность. За все пять лет в Академии Смерти она никогда не видела его таким. Каспар, обычно спокойный и ироничный, стоял сейчас перед ней и выглядел, как пойманный в ловушку зверь.

— Наверное, она видит в вас нечто большее, чем просто призрака, — осторожно сказала она.

— Это… — он запнулся. Подумал. И продолжил: — Это невозможно.

— Почему?

— Потому что я мёртв.

— Люди мёртвыми не интересуются, господин Лихт. Они интересуются теми, кто всё ещё здесь.

Каспар замолчал. Он повернулся к окну и застыл, глядя на серое небо. Милица тоже видела за окном небо, сквозь призрака. И отражающуюся в стекле аудиторию. А отражения Каспара Лихта не видела.