Книга Души моей палач, страница 45 – Ульяна Соболева

Признание. Я признался в зависимости.

Живот скручивает от стыда. Я — принц лисов, наследник престола, человек, которого боятся при одном упоминании имени. Я никогда не проявлял слабости. Никогда не нуждался ни в ком.

А теперь?

Теперь не могу прожить день без прикосновения этой хрупкой человечки. Теперь её голос — единственная музыка, которую хочу слышать. Теперь её боль режет глубже любого ножа.

Я стал слабым.

Уязвимым.

Жалким.

Она шевелится во сне, и пальцы её сжимаются на моей груди — бессознательный жест владения. Словно даже во сне знает, что я принадлежу ей.

И это правда. Боги проклятые, это правда.

Осторожно высвобождаюсь из её объятий. Она вздыхает, но не просыпается. Ресницы дрожат на бледных щеках. Губы слегка приоткрыты. Прекрасная, беззащитная,опасная.

Встаю, и мир качается. Рана болит — острая, напоминающая боль, но это почти приятно. Напоминание, что я жив. Что она вернула меня к жизни.

Нет. Это ловушка.

Подхожу к окну, смотрю на просыпающийся дворец. Внизу во дворе гвардейцы начинают утреннюю тренировку — четкие движения мечей, отточенные блоки, лица без эмоций. Машины для убийства. Каким должен быть я.

Каким был до неё.

Вспоминаю слова дяди, сказанные месяц назад: "Чувства — роскошь, которую не может позволить себе правитель. Жестокость — это милосердие к себе."

Тогда я не понял. Думал, что жестокость — просто моя природа. Но теперь понимаю, что дядя имел в виду. Жестокость защищает. Она как доспехи, не дающие миру ранить тебя.

А любовь... любовь снимает все доспехи и оставляет голым перед вражеским клинком.

Смотрю на своё отражение в полированной поверхности меча, висящего на стене. Измождённое лицо. Бледность после кровопотери. Но главное — глаза.

В них что-то новое. Что-то мягкое, живое,человеческое.

Слабость.

Тошнит от отвращения к себе. Как быстро я сдался. Одна женщина, несколько ночей музыки, немного тепла — и я готов отказаться от всего, чем был.

Патетично.

— Цзюе?

Голос за спиной заставляет обернуться. Она проснулась, сидит на кровати, обнимая колени. Волосы растрепаны, глаза заспанные, но полные беспокойства.

— Вам не следовало вставать, — говорит она тихо. — Рана ещё свежая...

— Я принц, — обрываю её холодно. — Не тебе указывать мне, что делать.

Она вздрагивает, словно получила пощёчину. В глазах боль, но не удивление.Словно ожидала этого.

— Простите, ваше высочество.

Ваше высочество. Больше не "Цзюе".

Что-то внутри протестует против этой дистанции. Хочет, чтобы она снова назвала меня по имени. Чтобы смотрела на меня с той нежностью, что была вчера ночью.

Но я давлю это желание.

— Одевайся, — приказываю, отворачиваясь. — Нельзя, чтобы нас застали здесь вместе.

— Как скажете.

Слышу шорох ткани — она поднимается, поправляет платье. Хочу обернуться, посмотреть на неё. Хочу притянуть к себе, зарыться лицом в её волосах, извиниться за холодность.

Но не могу. Не должен.

— Ваше высочество? — голос осторожный. — То, что вы сказали вчера...

— Забудь, — бросаю резко. — Я был в лихорадке от раны. Бредил.

— Но вы...

— Я сказал — забудь! — рычу, оборачиваясь. — Или думала, что несколько ночей в моей постели делают тебя особенной?

Удар попадает в цель. Она бледнеет, губы дрожат. Но держится с достоинством, что только злит больше.

— Нет, ваше высочество. Не думала.