Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 85 – Анна Каляда

Я была в лавке. В кресле для клиентов, которое было слишком маленьким для того, чтобы спать в нём, скрючившись. Бальное платье Роззи было безнадёжно смято, серебряная вышивка на лифе потускнела, а подол волочился по полу, собирая пыль. Я не сняла его. Не нашла сил.

Первые секунды после пробуждения я просто сидела, глядя перед собой, и пыталась понять, что чувствую. Пустоту. Глухую, звенящую пустоту, какая бывает только после того, как выплачешь все слёзы до последней капли.

Память возвращалась обрывками. Вчерашняя ночь. Я вернулась из дворца — не помню как, не помню, сколько времени просидела на полу, прежде чем что-то внутри меня сломалось окончательно. Сначала были слёзы — горькие, отчаянные, каких я не проливала со смерти бабушки. Я рыдала, уткнувшись лицом в ладони, и не могла остановиться. Вся боль, которую я сдерживала на балу, весь гнев, вся обида — всё это вырвалось наружу в тишине спящей Рыночной улицы.

А потом слёзы кончились. И на их место пришла злость. Дикая, неконтролируемая, какой я никогда раньше за собой не знала. Я вскочила с кресла и оглядела лавку. Всё здесь напоминало о нём. Стул для клиентов, на котором он сидел. Полка, которую он чинил. Прилавок, на который он опирался, когда мы впервые разговаривали о браслете. Банка с лаковым покрытием — та самая, которую мы вместе уронили. Каждая вещь кричала о нём, и я не могла этого выносить.

Я схватила с прилавка первую попавшуюся склянку и швырнула её в стену. Она разбилась с глухим звоном, и осколки брызнули по полу. Я схватила вторую, третью. Какие-то пузырьки, баночки, флаконы — всё полетело в стену, на пол, в угол. Я смахнула со стойки бумаги, счета, карандаши — всё, что было на поверхности. Бумажный веер разлетелся по лавке, и я стояла посреди этого хаоса, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем.

Метёлка в углу молчала. Ни одной искры. Она словно понимала, что сейчас лучше не вмешиваться.

Я выдохнула. Медленно, глубоко, как учила бабушка. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Злость отступала, оставляя после себя только усталость и пустоту. Я опустилась прямо в кресло для клиентов, поджала под себя ноги и закрыла глаза. Через минуту я уже спала. Без снов. Без мыслей. Просто провалилась в темноту.

А теперь — утро. И стук в дверь.

Я с трудом поднялась с кресла и оглядела лавку. Повсюду были осколки, бумаги, опрокинутые баночки. Я выглядела, наверное, как чучело: мятое бальное платье, распухшее от слёз лицо, размазанный макияж, но мне было всё равно. Я подошла к двери и открыла.

На пороге стоял лорд Кристиан Вэлл.

Он был в тёмно-зелёном плаще, с тростью в руке, и выглядел точно так же, как вчера на балу — собранный, элегантный, с пронзительными голубыми глазами. Его взгляд скользнул по моему лицу, по платью, по разгрому за моей спиной, и он лишь чуть приподнял бровь.

— Видать, у вас выдалась весёлая ночка, — произнёс он своим низким, чуть насмешливым голосом. В его тоне не было ни осуждения, ни жалости — только лёгкая ирония.

— Лорд Вэлл, — я попыталась пригладить волосы. — Простите, я… я не ждала вас так рано. Вернее, вообще не ждала.

— Я заглянул без предупреждения, — признал он. — Вчера на балу я говорил вам про старый артефакт моего деда. Решил не откладывать. Принёс. — Он достал из-под плаща небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой. — Но, кажется, сейчас не лучшее время.