Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 20 – Анна Каляда

Ричи фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на азарт.

— Я останусь. Кто-то же должен проследить, чтобы вы не съели сердце Лирены заодно с бабушкиными записями.

— Увы, — Кёртис картинно вздохнул, — сегодня я на диете. Только архивы.

Я рассмеялась и первой поднялась по лестнице. Через минуту мы втроём уже сидели вокруг моего крошечного стола, заваленного пожелтевшими папками, тетрадями и отдельными листками, исписанными бабушкиным почерком.

Бабушка Эмма вела записи хаотично. Рецепты зелий соседствовали с философскими заметками о природе магии, а зарисовки артефактов — с хозяйственными списками. Я перебирала листы, и сердце сжималось от каждого знакомого слова.

— Так, — Кёртис раскрыл ближайшую папку. — Давайте разделимся. Я возьму переписку с клиентами. Ричи — если не боитесь испачкать руки в вековой пыли — можете просмотреть общие записи. Лирена — вы лучше всех знаете бабушкин почерк, вам — дневники.

— А почему это я должна копаться в пыли? — вскинулась Ричи.

— Потому что у вас самые красивые глаза, и ради них я готов уступить вам самое интересное, — не моргнув глазом ответил Кёртис.

Ричи открыла рот, закрыла и, к моему изумлению, слегка покраснела. Но тут же взяла себя в руки:

— Знаете, Бринстон, ваши комплименты, может, и работают на барышнях из Верхнего города, но я выросла на Рыночной улице. Меня на мякине не проведёшь.

— А я и не пытаюсь проводить, — он снова улыбнулся той самой ямочкой. — Я искренен. Это мой главный недостаток.

— У вас их, судя по слухам, целый список, — буркнула Ричи, но папку взяла.

Я спрятала улыбку и углубилась в бабушкины дневники.

Час проходил за часом. За окном солнце перевалило за полдень и начало клониться к закату. На столе выросла гора пустых чашек, а Ричи несколько раз порывалась сдаться, но каждый раз, когда Кёртис бросал на неё весёлый взгляд и говорил что-то вроде «я знал, что вы справитесь», возвращалась к работе с удвоенным усердием. Искры между ними летели такие, что я всерьёз опасалась за сохранность бумаг.

— Ага! — вдруг воскликнул Кёртис, и мы с Ричи одновременно подняли головы. — Кажется, кое-что есть. Вот, смотрите.

Он протянул мне пожелтевшее письмо. Бабушкин почерк — торопливый, но узнаваемый.

«Дорогая Марта,

Ты спрашивала о технике плетения. Посылаю тебе схему „Эмминой косички“ — только никому не показывай, это наш семейный секрет. Если будут спрашивать — говори, что я тебя не учила. Шучу. Но не совсем.

Твоя Эмма».

— Марта, — прошептала я. — Имя какое-то знакомое. Кажется, бабушка упоминала её… но очень давно. Надо проверить, кому адресовано письмо. Может, Марта была одной из её учениц?

— Или клиенткой, — добавил Кёртис. — Судя по тексту, Эмма ей доверяла. Достаточно, чтобы делиться техникой.

— А ещё достаточно, чтобы потом об этом пожалеть, — тихо сказала Ричи, и я с ней мысленно согласилась.

Мы продолжили поиски, но солнце уже садилось, а мы так и не нашли больше ни одного упоминания Марты. Зато нашли счета за браслеты, заметки о прошлых заказах и даже рисунок метёлки — оказывается, бабушка зачаровывала её в три этапа и очень гордилась результатом.

Когда часы на каминной полке пробили восемь, Кёртис поднялся и потянулся.

— Пожалуй, на сегодня хватит. Я завтра снова могу зайти. Разузнаю пока насчёт Марты — может, в городских архивах что-то найдётся.