Книга Развод. Неистинная жена генерала-дракона, страница 109 – Ангелина Сантос

Вианора побелела так, что даже губы стали серыми.

И все же попыталась выдержать.

— Ты не можешь...

— Могу, — отрезал Кайран.

Она смотрела на него так, будто сейчас откажется не от браслета, не от ребенка, не от совета — от самой себя.

— При всех? — прошептала она.

Он даже не моргнул.

— Да.

Я сидела и чувствовала, как под браслетом расходится ровное, тяжелое тепло. Не триумф. Не победа.

Справедливость? Нет, не совсем.

Скорее, мир впервые за долгое время встал не туда, где ему удобно, а туда, где больно, но правильно.

Марта стукнула ладонью по столу.

— Тишина!

На этот раз ее услышали.

Она перевела взгляд на меня. Потом на Кайрана. Потом на Вианору.

— Временное обвинение против госпожи Олларт приостанавливается до пересмотра оснований. Леди Эстель остается под отдельным допросом. Слух о наследнике фиксируется как неподтвержденный до лекарского осмотра и клятвенного свидетельства.

Вианора дернулась так, будто ее ударили.

Вот теперь. Вот здесь. На слове "неподтвержденный".

Хорошо.

Пусть почувствует, каково это — когда тебя наконец перестают принимать на веру.

Кайран не двинулся с места.

И именно это значило больше всего.

Не сказал — и ушел. Не защитил — и отступил. Нет.

Он встал здесь. При совете. При храме. После утреннего развода. После ночного собора. После Пепельных Клятв. И выбрал сторону вслух.

Не красивой речью. Позиционированием.

Я медленно поднялась.

Комната все еще смотрела на нас обоих. Слишком жадно. Слишком внимательно.

Но теперь мне уже было все равно.

Я подошла к столу, не глядя на Вианору, и сказала:

— В таком случае я тоже прошу зафиксировать в записи: слух о моей опасности для генерала Варгрейма был ложным. А попытка использовать меня как нестабильный источник связи — частью незаконного ритуала подмены.

Марта встретила мой взгляд.

— Будет внесено.

— И еще, — сказала я. — Я хочу видеть Дорена Эстеля в этом же зале до конца дня.

Старик слева дернулся.

— Это не вам решать.

Я перевела на него глаза.

— Ошибаетесь. После такой ночи это уже и мне тоже решать.

Кайран ничего не сказал. Но я почувствовала это почти как прикосновение: его тихое, мрачное согласие за моей спиной.

Вианору уже уводили. Она обернулась у двери. Посмотрела на меня. Потом на Кайрана.

И в ее взгляде не было ни жалости, ни достоинства, ни прежней безупречной печали.

Только ненависть.

Чистая. Наконец-то.

Я выдержала ее взгляд до конца. Не дрогнув.

Когда дверь за ней закрылась, я вдруг поняла, насколько устала.

Не телом даже. Глубже. Словно за ночь и это утро мне пришлось прожить не свою жизнь, а сразу три чужих, прежде чем вернуть себе собственную.

Марта уже отдавала распоряжения писарю и страже. Хранитель Таль тихо спорил с храмовым справа. Старик слева молчал, как будто только теперь начал понимать, что мир не обязан складываться по удобной для него схеме.

А я стояла у стола и смотрела на Кайрана.

Он встретил мой взгляд. Очень спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что разнес к чертям половину политической конструкции вокруг себя.

— Ты сделал выбор, — сказала я тихо.

Он кивнул.

— Да.

— И теперь назад не уйдешь.

— Знаю.

— И я все еще злюсь.

На этот раз он почти улыбнулся. Очень сдержанно. Очень устало.

— Это тоже знаю.

Я выдохнула. Почти резко.

Потому что, наверное, впервые за все это время поняла: да, он выбрал. И да, это меняет многое. Но не все.