Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 128 – Ирина Романовская

Выйдя на крыльцо дошкольного учреждения, не спешу обратно к бывшему мужу. Смотрю на тонированную машину и кусаю губы.

Вчерашний порыв был ошибкой. Грубой и непростительной ошибкой. Предательством. Грубым нарушением всех моих принципов и убеждений. Я сама себе неприятна, от самой себя тошнит.

Подойдя к седану, занимаю пассажирское кресло в переднем ряду. Поворачиваю голову, но не успеваю сказать ни слова. Горский быстро наклоняется через консоль, резко обхватывает мое лицо руками. Не дает даже пискнуть, впиваясь в мой рот жарким поцелуем.

Царапаю ногтями мужские запястья, пытаясь выпутаться из его крепких объятий. Не помогает. Назар еще с большим напором давит на мой рот и губы.

Обмякаю в его руках за считанные секунды. Заготовленная речь превращается в бессвязный кисель из стонов, мычаний и жалобных всхлипов.

Ненавижу. Как же сильно я его ненавижу. А еще скучаю. И люблю. Определенно люблю. Больной, зависимой любовью.

— Прекрати, — срывается с моих уст, когда Горский позволяет сделать вдох.

Стараюсь отодвинуться, но Горский не пускает. Крепко держит за талию, не дает ускользнуть ни на миллиметр.

— Ни за что.

Когда Назар тянется за новым поцелуем, я кусаю его нижнюю губу. Голодный рык срывается из его легких.

— Веснушка, хватит бегать. Я уже догнал. Догнал тебя. И ни за что не отпущу снова. Ни за что. Без тебя слишком паршиво в этом мире. Слишком.

Назар.

— Даже если я попрошу? — Каро дерзит в излюбленной манере.

Улыбка самовольно расползается на моих губах.

— Даже если попросишь, Веснушка. Бей, кусайся, обзывай, обвиняй, но не убегай. Я все равно не отпущу. Просто не смогу.

— Назар, Назар, послушай… — Тонкие пальцы Каролины пытаются исцарапать мою грудную клетку. Острые ногти через рубашку надрывают толстую кожу, вскрывают зачерствевшую душу.

Зацеловываю ей скулы, уголки глаз, нос, лоб, контур губ. Скопленная за годы разлуки нежность рвется на волю. Меня разрывает от мыслей, что я могу потерять ее вновь. Разбивает на мелкие атомы, когда вспоминаю, что думал не возвращаться на родину и пытался стереть из памяти этот город, эти улицы и дороги.

Я ведь программировал себя на то, что навсегда останусь в Берлине у могилы сына. Корил себя за ежедневную тоску по любимой женщине, которую сильно обидел; по дому, который добровольно покинул; по мечам и планам, которым собственноручно перерезал кислород.

Разум взрывается от понимания того, насколько сильно мои решения — а я ведь по сути своей крошечный муравей в просторах Вселенной — могут быть судьбоносными и цепляющими даже тех, кого я много лет назад избавил от своего присутствия.

Казалось чертовски правильным не тревожить Каролину своим возвращением после того, как стал для нее предателем. Измена, ребенок, развод — разве нужен такой мужчина как я после всего этого? Разве имею я право возвращаться в налаженную жизнь любимой женщины?

Когда размышляю обо всем сегодня, то первым делом хочется выбить из себя эту дурь. Лучше вернуться и получить отворот поворот от Каролины, чем никогда не обнять любимую женщину вновь, не узнать о рождении дочери.

Я всю свою жизнь являлся агностиком. Не верил ни в Бога, ни в потусторонние силы, ни в судьбу. Во главе угла для меня всегда был человек и его поступки.

Мы кузнецы своего счастья, поэтому если где-то не везет, не получается, не выходит, то проблема не в гневе бога, ретроградном Меркурии, кольцах Венеры и прочих «иррациональных» причинах, а в действиях человека.