Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 127 – Ирина Романовская

На таком подъеме успеваю принять душ, нанести макияж и даже уложить волосы феном на браш-расческу. Дочь, в отличие от меня, еле передвигается. Хнычет, что хочет спать и не планирует идти ни в какой детский сад.

— Можно я останусь сегодня дома с тобой, мамочка? — потирая кулачками сонные глазки, досадно тянет Соня. — Ну, пожалуйста, мамочка. Пожалуйста, пожалуйста.

Мое сердце тягостно сжимается. Материнская любовь к собственному чаду опять пытается дать слабину. Разве можно сказать «нет», когда так неподражаемо изображают вселенскую грусть и печаль?

В любой другой день я бы обязательно прогнулась под молящие интонации ангельского голосочка Сони, но не сегодня. Ворох важных вопросов, которые вертятся в моей голове и требуют немедленного разрешения, не позволяют мне размякнуть и сойти с намеченного пути.

Настаиваю, что детский сад и другие дети намного полезнее для Сони, чем общество матери, которая весь день будет вынуждена мотаться по городу и решать взрослые дела.

— Сегодня никак нельзя, — отрезаю я.

Видимо в моем взгляде есть что-то такое непоколебимое, потому Соня не решается продолжить свою печальную песнь о тяготах раннего подъема. Досадно вздохнув, ребенок покорно сползает с кровати и топает в ванную комнату чистить зубы и заплетать волосы.

Несмотря на боевое настроение, плести сложные конструкции на голове зевающей дочери я не рискую. Руки все еще немного потряхивает после вчерашнего вечера. Щеки пылают огнем, когда вспоминаю о том, как бесстыдно себя вела.

Как мог рассказ о проблемах с Марьяном перелиться в жаркий поцелуй с Назаром? Откуда это юношеское безрассудство и нелогичность? Откуда такая смелость и жажда?

Понимаю, что застряла между двух огней. Меня сжирает стыд и чувство вины. Бог знает, что я еще могла сделать, не появись на кухне Соня со своими вопросами.

Мама дорогая!

Щеки опять пунцовые, а на лбу проступает пот.

— Готово! — завязываю последний хвост в упрощенной версии «колоска» и облегченно выдыхаю.

За дверями подъезда нас встречает мелкий дождь и колючий ветер. Холод кусает за нос и щеки настолько сильно, что я не раздумывая тянусь за телефоном. Лучше проехать на такси пятьдесят метров, чем мучиться с простудой минимум неделю.

«Бип, бип» — громкий сигнал клаксона отрывает меня от копания в сумке.

— Каро, Соня, садитесь скорее, — кричит, выскочивший из-за руля Горский. Он приподнимает воротник расстёгнутой куртки, пытаясь защитить собственную шею от дождя и ветра. Открывает для нас двери, подает руку.

Соня с радостью бежит к отцу, я семеню следом. Волнительная жаркая дрожь окутывает плечи, когда наши с Назаром взгляды пересекаются.

— Привет, — бормочу смущенно, когда оказываюсь прямо перед ним.

— Привет, — отвечает он, наклоняясь вперед.

Его ладонь ложится мне на поясницу. Я чувствую её даже через толстую ткань пальто и свитер. Он хочет поцелуя, но я успеваю отвернуться.

— Не надо. Не при Соне, — горячие губы бывшего мужа успевают пройтись по моей холодной щеке. Контраст температур работает как удар электрошока. Вздрагиваю.

Пальцы бывшего мужа впиваются мне в поясницу. Лоб прижимается к виску. Теплое дыхание щекочет ухо. Сцепив зубы, Назар издает недовольный рык. Но согласно кивает.

Дорога до садика занимает от силы три минуты. Еще три я трачу на то, чтобы отвести Соню в группу и поздороваться с воспитателями. Этого времени ничтожно мало, чтобы совладать с подскочившим сердцебиением, чтобы опять вернуть холод разуму.