Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 125 – Ирина Романовская

Образы несутся с такой скоростью, что приходится сильнее вцепиться в тело бывшего супруга. Кусаю нижнюю губу, зализываю след от своих же зубов, пью наш поцелуй грубо. Мне необходимо притупить боль, необходимо вернуть счастье. Как раньше, как тогда. Хочу, чтобы теперь. Задыхаюсь. Легкие, напуганные резким отсутствием новой дозы кислорода, требуют пощады. Приходится остановиться.

Мы приколочены друг к другу, прижаты телами, сплетены мыслями. С каждым новым вдохом эйфория нашего спонтанного сближения постепенно слабеет. Узоры на стенах кухни становятся четче. Плечам становится зябко от реальности.

— Родная, — хрипит Горский, все еще жадно глотая ртом воздух.

— Тшшш, — прижимаю указательный палец к губам Горского. — Помолчи.

Скольжу по четкому контуру припухлых мужских губ, изучаю новый едва заметный шрам под правым уголком рта, вспоминаю родинку на правой щеке. Такой родной. Близкий. Самый близкий. Ближе него уже никого не будет. Никогда.

Слеза и улыбка появляются на моем лице одновременно.

— Эй, ты чего? — большим пальцем Назар стирает мокрый след с моей щеки.

— Все хорошо, — вру я, прямо в глаза. — Поцелуй меня еще раз, пожалуйста, — прошу, прижавшись опять к его губам.

Не успевает язык Горского проникнуть ко мне в рот, как за спиной раздается голос нашей дочери:

— А что вы тут делаете?

Влечение, охватившее тело, сдувает словно ветром. Дергаюсь, пытаюсь поспешно встать с бедер Горского, но цепляюсь щиколоткой за ножку обеденного стола. Ойкаю, морщусь, возвращаюсь на колени к бывшему мужу.

Соблазнительная ямочка на его щеке, за которую цепляюсь испуганным взглядом, смеется надо мной. Чего я как маленькая? Мы ведь ничего предосудительного и постыдного с Назаром не делали.

Утыкаюсь носом в плечо Назара, кусаю его кожу через рубашку. Пытаюсь заглушить глупый хохот, рвущийся из легких.

— Я маму успокаивал, после того как достал из ее глаза бревно.

Толкаю Горского кулаком в бок.

— Бревно? А оно большое? — Соня дергает свободный стул, железные ножки со скрежетом перемещаются по полу. — Покажи.

Наивные вопросы дочери прогоняют оставшиеся искры испуга, возвращают ясность сознанию. Упираясь в плечи Горского, на сей раз я спокойно возвращаюсь в горизонтальное положение.

— Там не на что смотреть, Сонь. Папа пошутил. Обычная соринка. Уже все хорошо. — Подхватывая чашку с чаем со стола, убираю ее в мойку. — Яблоко будешь? Или банан?

Мастерски увожу дочь от нашей с Назаром непонятной позы, спрашивая её о новой соковыжималке. Соня с восторгом, перескакивая с детали на деталь, пересказывает как кухонный агрегат собирается в кучу, как режутся фрукты и овощи перед тем как острые ножи их перемелют и в специальном стакане появится свежий сок.

— Через мелкие, мелкие дырочки капает. Представляешь, мам?

— Вот это да, — восхищённо восклицаю, искоса подсматривая за Назаром.

— Едем в следующий раз с нами и Соня наглядно покажет, как это круто.

Приглашение бывшего мужа, после только что состоявшегося жаркого поцелуя, заставляет мои щеки краснеть. Соня хлопает в ладоши, радостно поддерживая идею отца. Не придумав ничего остроумного в ответ, просто поворачиваюсь ко всем спиной и тянусь за кухонной губкой. Да, мне кровь из носу надо перемыть эту одинокую чашку, стоящую в мойке.