Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 131 – Нина Георге

— А вы знаете, что может с вами сделать мистраль? — спросила Брижит.

Катрин, Жан и Макс вопросительно смотрели на нее.

— Мы его называем маэстралем. Властелином. Или vent du fada. Ветер, который сводит с ума. Наши дома стоят к нему боком, торцевой стороной, — она показала на постройки на их участке, — чтобы не подставлять ему лоб. Он приносит не только холод, но еще и шум. Каждое движение дается с трудом. И все мы на несколько дней становимся как бы немного чокнутыми. Советую вам не обсуждать ничего важного. Обязательно поссоритесь.

— Что вы говорите! — тихо воскликнул Макс.

Мадам Бонне посмотрела на него с ласковой улыбкой.

— Да, да. Vent du fada непредсказуем, как любовь, о которой никогда не знаешь, будет она взаимной или нет. Люди психуют, несут какую-то чушь, делают глупости. Но как только ветер стихает, все становится на свои места. В головах и в небе все проясняется, и мы начинаем жизнь с чистого листа… Ну, я, пожалуй, пойду уберу тенты и привяжу стулья, — сказала она на прощание и ушла.

— Так что ты хотел рассказать? — спросил Жан Макса.

— Э-э-э… Забыл! — быстро ответил тот. — Вы не проголодались?

Вечер они провели в крохотном ресторанчике Un p’tit coin de cuisine в Боньё с потрясающим видом на долину и на багрово-золотой закат, утонувший в таком ясном, в таком ослепительно-звездном небе, что свет фонарей и ламп казался ледяным. Том, их веселый официант, подавал им провансальскую пиццу на деревянных тарелках и баранину в горшочках.

Там, среди этих красных шатких столиков, в уютном зале под каменными сводами, Катрин почувствовала себя чем-то вроде нового, благотворного химического элемента, способствующего укреплению связи между Жаном и Максом. Ее присутствие вносило гармонию и тепло. Она обладала способностью смотреть на собеседника так, словно для нее имела значение каждая деталь его истории. Макс рассказывал ей о себе, о своем детстве, о своих бесплодных грезах о девочках, о своей фонофобии^[70] — обо всем, о чем вряд ли решился бы рассказать Жану или какому бы то ни было мужчине вообще.

Пока Катрин и Макс беседовали, мысли Жана время от времени уплывали куда-то в сторону. В каких-нибудь ста метрах, наверху, на горе, рядом с церковью, было кладбище. Лишь несколько тысяч тонн камня и страх отделяли его от нее.

Только когда под ощутимо прохладным напористым ветром они пошли вниз, в долину, Жан спросил, не потому ли Макс был так разговорчив, что хотел избежать расспросов о трактористке, и не заговаривал ли он им просто зубы?

Макс проводил их до комнаты.

— Ты иди, я сейчас приду, — сказал Жан Катрин.

Они стояли с Максом в тени между домом и сараем. Ветер низко гудел и посвистывал, обдувая все щели и выступы.

— Так что же ты мне все-таки хотел сказать, Макс? — мягко спросил Жан.

Жордан молчал.

— Может, подождем, пока пройдет мистраль? — ответил он наконец.

— Что, так худо?

— Ну… во всяком случае, настолько, что мне захотелось сначала дождаться тебя. Но не смертельно.

Надеюсь.

— Говори лучше сейчас, Макс. А то меня замучают фантазии и предположения.

Например, что Манон жива и просто решила сыграть со мной злую шутку.

Макс кивнул. Мистраль гудел все громче.

— Муж Манон, Люк Бассе, через три года после ее смерти еще раз женился. На Миле, известной в здешних краях поварихе… — начал Макс. — Виноградник он получил от отца Манон в качестве ее приданого. Белые и красные вина. Их здесь… очень любят. А потом ему достался еще и ресторан Милы.