Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 68 – Валери Овчинникова

Дверь закрылась.

Я повернулась к калитке.

Кристина стояла белая. Пакет с подарками висел в руке уже не так уверенно.

— Я не хотела ее пугать, — сказала она.

— Но испугали.

— Я не знала…

— Вы много чего не знаете. Именно поэтому не приходите больше к моим детям.

— Алина…

— Нет. Послушайте меня внимательно. Вы можете встречаться с Максимом. Жить с ним. Выходить за него замуж, если после всего еще хотите, тут я даже спорить не буду. Но к моим детям без моего согласия вы не подходите. Не пишете им. Не передаете подарки. Не ждете у школы, у сада, у дома. Вы для них сейчас не новая реальность. Вы для них та тетя, которая целовала папу и от которой мама плакала. Хотите помочь? Исчезните из их поля зрения.

Кристина смотрела на меня. Глаза у нее блестели. То ли от злости, то ли от слез. Но мне было всё равно. Впервые за все время мне было действительно всё равно, что чувствует эта женщина. Потому что в доме за моей спиной была моя дочь, которая боится за своего плюшевого зайца.

И это всё меняло.

— Вы думаете только о себе, — сказала она вдруг.

Я даже не сразу поняла.

— Что?

— Вы злитесь, вам больно, и вы используете детей. Но Максим тоже их отец. И у него тоже есть право на счастье.

Право на счастье.

Сейчас бы кто-нибудь дал мне право на биту.

Но я глубоко вдохнула. Раз. Два. Три. Спокойно. Спокойно — не значит покорно. Спасибо, Елена Павловна, ваша фраза сегодня работала лучше успокоительного.

— У Максима было право не изменять. Он им не воспользовался.

— Вы не знаете, как он страдал.

Вот тут я устала.

Окончательно.

— Нет, Кристина. Я знаю, как он ел ужин, который я готовила. Как носил рубашки, которые я гладила. Как приходил домой к детям, которых я растила. Как говорил мне, что я запустила себя, хотя сам десять лет делал всё, чтобы я не вышла из дома дальше магазина и школы. Страдал он или нет — теперь не моя работа.

Она отвернулась.

На секунду.

А потом сказала тихо:

— Вы всё равно не сможете вычеркнуть меня из жизни детей.

Я похолодела.

— Почему?

Она подняла на меня глаза.

И вот теперь в них действительно были слезы. Или хорошо сыгранные слезы. Не знаю. Я уже перестала доверять красивым глазам. Слишком дорого обходится.

— Потому что у них будет брат или сестра.

Мир не рухнул.

Странно, да?

После таких фраз он, наверное, должен рухнуть. Обязательно. С треском, пылью, красивым замедлением, чтобы героиня стояла посреди обломков, а ветер развевал рыжие волосы. Но ничего не рухнуло. Мамин дом стоял. Калитка стояла. Кирилл Сергеевич стоял рядом. В окне горел свет. Где-то в доме мама, наверное, уговаривала Соню допить чай. А я просто смотрела на Кристину и чувствовала, как внутри становится очень тихо.

Слишком тихо.

— Что? — спросила я.

Она положила ладонь на живот.

Едва заметно.

Но я увидела.

— Я беременна, Алина. От Максима. И ваши дети скоро перестанут быть его единственной семьей.

Я смотрела на ее ладонь на животе.

Аккуратную такую ладонь. С красивым маникюром, тонкими пальцами и кольцом на среднем пальце. Не обручальным, конечно. Просто стильным. У таких женщин даже ладонь на животе выглядит как кадр из дорогой рекламы: мягкий свет, трепет, новая жизнь, мужчина влюблен, музыка нежная, где-то за кадром счастье машет платочком.

У меня в голове в этот момент музыки не было.