Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 72 – Валери Овчинникова

— Я не могу тебе ничего обещать, — говорю.

— Я не просил.

— И не хочу, чтобы ты думал, что я сейчас…

— Марина.

Он произносит мое имя тихо. И этого хватает, чтобы я замолчала.

— Я не буду брать больше, чем ты захочешь дать.

— А если я сама не знаю, чего хочу?

— Тогда начнем с того, что знаешь.

— Например?

Он делает шаг ближе.

Медленный.

Дает мне время отступить.

Я не отступаю.

— Например, ты знаешь, хочешь ли, чтобы я сейчас тебя поцеловал.

Горло пересыхает.

Мне сорок пять. Я не девочка. Я целовалась много раз. Я была замужем. Рожала. Любила. Злилась. Прощала. Спала с мужчиной в одной постели годами. Но сейчас стою на своей кухне перед Андреем Лавровым и чувствую себя не юной дурочкой, а женщиной, которую слишком долго не спрашивали, чего она хочет.

И вот теперь спросили.

— Да, — говорю.

Одно слово.

Без оправданий.

Андрей подходит ближе.

Не бросается. Не хватает. Кладет ладонь мне на щеку. Теплую, широкую, осторожную. Я успеваю вдохнуть. И только потом он целует.

Не нежно-невинно. Не осторожным дружеским касанием, после которого можно сделать вид, что ничего не было. Взросло. Глубоко. Сдерживая себя, но не скрывая желания. У меня ладони сами ложатся ему на грудь, пальцы цепляются за ткань рубашки. Тело сразу вспоминает, что оно не только усталое, не только сорокапятилетнее, не только про спину, кофе и график поставок. Оно еще может хотеть. Горячо, жадно, до слабости в коленях.

Андрей отрывается первым.

Лоб к моему лбу. Дыхание тяжелее.

— Стоп? — спрашивает он.

Вот за этот вопрос я могу в него влюбиться окончательно, если не буду осторожна.

— Не знаю.

— Тогда стоп.

Он отступает.

Сразу.

И я чуть не тянусь за ним.

Чуть. Но удерживаюсь. Потому что он прав. Не знаю — значит стоп. Взрослая женщина должна уметь уважать свое «не знаю» не хуже, чем чужое «нет».

— Ты невозможный, — говорю хрипло.

— Записываю в список.

— И слишком правильный.

— Не обольщайся. Правильный я только там, где ты можешь пожалеть.

У меня внутри снова вспыхивает жар.

— Андрей.

— Я поеду.

— Да.

Он берет пальто.

Я провожаю его до двери. В прихожей он оборачивается.

— Завтра после вокзала — патентный специалист.

— Помню.

— И завтрак.

— Лавров.

— Завтрак, Марина. Это не предложение руки.

— Слава богу.

— Пока.

Он уходит.

Я закрываю дверь и стою, прижав пальцы к губам.

На кухне вибрирует телефон.

Думаю, Олег.

Но нет.

Сообщение от неизвестного номера.

Фото.

На нем Андрей выходит из моего подъезда. Снято с улицы. Ночь. Темное пальто. Лицо видно.

Подпись:

«Марина Викторовна, красивая у вас деловая консультация в три ночи. Алисе уже отправить или Олегу сначала?»

Фото я открываю два раза.

На первом — Андрей выходит из моего подъезда. Ночь, мокрый асфальт, свет над входной дверью, темное пальто, профиль, рука в кармане. Хороший кадр, если бы я не знала, что его сделали не для красоты, а чтобы сунуть мне под ребра.

Подпись:

«Марина Викторовна, красивая у вас деловая консультация в три ночи. Алисе уже отправить или Олегу сначала?»

Вот и всё.

Можно было бы испугаться.

Нормальная женщина, которую муж пытается выставить истеричкой, а любовница — старой обиженной женой, должна сейчас похолодеть, схватиться за телефон и начать писать: «Не надо, пожалуйста, вы всё не так поняли». Очень удобная реакция. Сразу пахнет виной. Даже если виноваты не вы.