Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 64 – Валери Овчинникова

Олег уходит.

Дверь закрывается.

И только тогда я понимаю, что держалась на чистом упрямстве. Ноги тяжелые, голова гудит, во рту сухо. Пекарня вокруг снова становится пекарней: запах кофе, корицы, хлеба, мокрый след у входа, витрина, сотрудники. Всё на месте. И я на месте. Пока.

Лена ставит передо мной кофе.

— Пейте. И не спорьте. Это распоряжение коллектива.

— У вас профсоюз?

— С сегодняшнего дня.

Алиса подходит и молча обнимает меня.

Я стою, держа стакан с кофе, а дочь прижимается ко мне лицом к плечу. Не плачет. Просто держит. И я тоже держу ее свободной рукой. Моя девочка. Мой «личный фактор». Пусть попробуют еще раз.

— Мам, — говорит она тихо. — Прости, что я не сразу поняла про папу.

— Ты не обязана была понимать. Ты ребенок.

— Мне девятнадцать.

— Для налоговой, университета и покупки вина. Для меня — ребенок.

Она фыркает мне в плечо.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Андрей стоит чуть дальше. Не лезет в этот момент. И за это я снова благодарна. Есть мужчины, которые даже чужую боль хотят использовать, чтобы стать ближе. Андрей стоит там, где надо. Не дальше. Не ближе. Ровно.

После обеда пекарня всё-таки открывается.

Мы продаем то, что успели испечь. Люди приходят, потому что слухи о проверке разлетелись быстрее, чем утренний пост. Кто-то осторожно спрашивает, всё ли хорошо. Я отвечаю: работаем. Это лучшее слово. Работать — значит не закрыться. Работать — значит не отдать. Работать — значит, что чужой контейнер не выиграл у наших булочек.

К четырем приезжает курьер от Петра Аркадьевича с документами. Претензии, заявления, запросы. Я подписываю. Алиса сидит рядом, читает каждую страницу. Ксения дает письменные пояснения. Андрей говорит с кем-то по телефону у окна.

В пять сорок приходит сообщение от Олега.

«Документы передам в 18:30 у пекарни. Один. Без Вероники».

Я показываю Андрею.

— Не одна, — говорит он.

— Знаю.

— У входа камеры?

— Да.

— Хорошо.

— Ты прямо мечтаешь снова стать представителем стороны?

— Я мечтаю, чтобы ты получила блокнот.

Голос у него становится тише. И во мне опять что-то дергается. Он помнит, что блокнот важен не как доказательство. Как часть меня. Иногда мне кажется, что Андрей за эти дни понял обо мне больше, чем Олег за двадцать два года. Это несправедливо. И очень опасно.

В шесть тридцать Олег приезжает.

Один.

В руках коробка и папка.

Мы выходим к нему втроем: я, Андрей и Алиса. Ксения остается внутри с Леной. Рома в дверях кухни, но так выглядывает, что при желании может быть засчитан как группа поддержки с мукой.

Олег смотрит на Алису.

— Ты тоже?

— Да.

Он опускает глаза и протягивает мне папку.

— Документы. Не все. Часть у бухгалтера второй точки.

— Список того, чего не хватает?

— В папке.

Я беру. Не благодарю.

Потом он достает блокнот.

Коричневый. Потертый. Мой.

На секунду весь мир сужается до этой обложки.

Глупо. Бумага. Записи. Пятна масла. Вклеенные листы. Но у меня внутри так сжимается, что я едва не делаю шаг вперед слишком быстро. Андрей это видит. Алиса тоже.

Олег держит блокнот в руке.

— Вероника отдала, — говорит он.

— Флешка?

— Там же.

— Деньги?

— Деньги вернуть сложнее.

— Сложнее — не значит можно не возвращать.

Он устало трет лицо.

— Марина, я влип.

Вот.

Честно.

Грубо.

И поздно.

— Ты сам вошел.

— Я знаю.