Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 143 – Валери Овчинникова

— Последняя бумага на сегодня, — говорит она.

— Не верю.

— Правда.

— Слово «последняя» в нашей жизни проклято.

— Тогда предпоследняя.

— Так честнее.

Подписываю. Смотрю на дату, сумму, реквизиты. Все чисто. Все понятно. Моя подпись там, где я ее ставлю сама.

Андрей подходит, когда поток людей немного редеет.

— Поздравляю, Марина Викторовна.

— Спасибо, Андрей Сергеевич.

— Вы сегодня были опасны с микрофоном.

— Я и без микрофона опасна.

— Знаю.

Он протягивает мне тонкую папку.

Я смотрю на нее с подозрением.

— Если там неожиданный проект, я ударю тебя табличкой Нины Павловны.

— Там расторжение всех старых внутренних концепций, где твое имя упоминалось без твоего письменного согласия. И копия действующего договора аренды. С твоими правками. Подписанная обеими сторонами.

Я открываю папку. Документы действительно те. Сухие, правильные, прозрачные. На первой странице стикер его рукой:

«Без сюрпризов».

Я провожу пальцем по стикеру.

— Ты понимаешь, что для меня это самый эротичный подарок из возможных?

В его глазах вспыхивает тьма.

— Опасная фраза для зала с людьми.

— Терпи. Ты сам хотел честных документов.

— Я хочу не только документов.

Голос ниже. Спокойный. Но я слышу под ним желание. Оно у нас с Андреем за год никуда не делось. Стало глубже, увереннее, наглее в хорошем смысле. Сначала я боялась, что страсть после первых месяцев утихнет, перейдет в привычку, растворится в быту, юристах и ремонте. Нет. Она стала частью жизни. Не пожаром, который жрет кислород, а жаром в печи: если знаешь, как с ним обращаться, он делает хлеб.

— Сегодня не здесь, — говорю тихо.

— Я ничего не предлагал.

— Предлагал глазами.

— Глаза не проходят юридическую проверку.

— У меня уже проходят всё.

Он улыбается. Едва. И этого достаточно, чтобы у меня под кожей стало теплее.

К вечеру я держусь на кофе, гордости и двух кусках пирога, которые в меня впихнули насильно. Открытие прошло хорошо. Даже лучше, чем я ждала. Заказы на мастер-классы расписаны на месяц. Первый день продаж — отличный. Комментарии в сети в основном теплые, а грязных стало так мало, что Маша сказала: «Скучно, но полезно для психики».

Олег не пришел.

Прислал цветы. Небольшой букет без пафоса и записку:

«Марина, поздравляю. Это место твое. Я рад, что однажды сумел хотя бы не помешать окончательно. Олег».

Я прочитала два раза. Поставила букет не в центр, а на стол у окна. Не спрятала. Не выбросила. Он часть прошлого. Не хозяин настоящего.

Алиса увидела записку, помолчала и сказала:

— Кот помогает ему писать лучше.

Я сказала:

— Возможно.

— Мам.

— Что?

— Я рада, что ты не злишься на цветы.

— Я злюсь. Просто цветы не виноваты.

— Взрослая женщина.

— Пытаюсь.

— Получается.

И ушла к Вере. На прощание обняла Андрея. Коротко, неловко, но сама. Он после этого минут пять был слишком молчаливым. Я сделала вид, что не заметила. Мужчины тоже имеют право переживать в углу.

Когда последний сотрудник уходит, новый зал наконец стихает.

Большие окна темнеют. За стеклом хлебозавода горят фонари. В витрине пусто, на столах крошки, на полу следы долгого дня, на стойке забытая салфетка с детским рисунком булочки. Я закрываю дверь на внутренний замок и прислоняюсь к ней спиной.

Тишина.

Наконец.

Андрей стоит у стойки, снимает пиджак. Рубашка на нем белая, рукава закатаны. На запястье часы, которые я уже умею расстегивать на ощупь. Плохая мысль. Хорошая мысль. Моя мысль.