Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 142 – Валери Овчинникова

— Речь, — напоминает Алиса.

— Я помню.

— У тебя лицо женщины, которая хочет сбежать на кухню.

— Я всегда хочу сбежать на кухню.

— Сегодня нельзя. Сегодня ты хозяйка большого красивого места.

Я смотрю на вывеску. На людей. На Лену за стойкой, которая теперь управляющая первой пекарни и носит пиджак так, будто родилась в нем. На Рому, который в новом цеху командует тестом и двумя помощниками. На Машу с камерой — уже не просто девочка с телефоном, а наш человек по бренду, эфиру и всему цифровому, где я до сих пор иногда хочу нажать молотком. На Нину Павловну у окна.

Разумеется, Нина Павловна здесь.

В новом платье, с брошью, с видом председателя комиссии по моей личной состоятельности. На отдельном стуле. Она заявила, что после всего имеет право на постоянное место у окна во всех моих заведениях. Я сказала, что подумаю. Она принесла табличку «Занято». Вопрос решился без меня.

Я беру микрофон.

В зале становится тише.

Сердце бьется сильно. Не от страха. От полноты. Странное чувство. После года судов, документов, ремонтов, встреч, ночей с чертежами, споров с подрядчиками, ссор с Андреем из-за его привычки оплачивать проблемы быстрее, чем я успевала сказать «нет», вот он — день открытия.

— Добрый день, — говорю я. — Спасибо, что пришли. Год назад я стояла в первой пекарне и думала, что моя жизнь развалилась. Муж, бизнес, документы, репутация, доверие — всё тогда трещало. Я была уверена, что в сорок пять лет начинать заново очень страшно. Так вот. Страшно. Не буду врать.

В зале тихо смеются. Нина Павловна кивает с видом человека, который одобряет честность.

— Но страшно — не значит поздно. За этот год я поняла простую вещь: женщина не становится слабой от того, что устала. Она становится опасной, когда наконец выспится, найдет хорошего юриста и научится читать приложения к договору.

Смех уже громче. Петр Аркадьевич, который стоит у колонны, кашляет и прячет улыбку. Хороший юрист. Выжил с нами год, заслужил слойку.

— Это место не подарок. Не компенсация. Не чья-то красивая идея обо мне. Это мой договор аренды, мой проект, моя команда и наша работа. Здесь будут печь хлеб, учить печь хлеб, пить кофе, спорить о начинках и, надеюсь, жить без фальшивых подписей.

Аплодисменты идут волной.

Я вижу Андрея.

Он смотрит на меня так, что на секунду зал исчезает. В его взгляде гордость. Желание. Тепло. И еще та осторожная любовь, которая за год стала плотной, привычной, но так и не стала спокойной. С ним мне до сих пор бывает жарко от одного взгляда. В моем возрасте это особенно приятно. Организм, спасибо, что не списался со счетов.

— И отдельно спасибо тем, кто был рядом, — продолжаю. — Команде. Дочери. Клиентам. Нине Павловне, которая официально не входит в штат, но морально руководит половиной города.

Нина Павловна встает и делает поклон. Зал смеется.

— И Андрею Лаврову, — говорю я.

Он замирает.

Я вижу.

Он не ждал, что я назову его вслух.

— За то, что научился стоять рядом и молчать, когда мне нужно говорить самой.

Зал аплодирует. Андрей смотрит на меня темно и очень внимательно. Я знаю этот взгляд. Сегодня вечером он мне его напомнит ближе. Если я доживу до вечера и не упаду лицом в корзину с багетами.

После речи начинается обычный хаос открытия.

Люди идут к витрине, Маша снимает, Рома ругается на помощника за неправильный надрез на хлебе, Лена принимает поздравления с лицом строгого директора, Алиса показывает Вере цех, Петр Аркадьевич получает коробку с выпечкой от Нины Павловны и выглядит так, будто это взятка, но очень вкусная. Ксения приносит мне папку с финальным актом передачи оборудования.