Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 130 – Валери Овчинникова

Олег открывает глаза.

— Я подпишу.

— И дополнительное пояснение по этой расписке, — говорит Петр. — Сегодня.

— Да.

— И Алисе больше никаких сообщений без согласования с Мариной Викторовной по вопросам документов.

Олег кивает.

Я смотрю на него и вдруг устаю так, что злость проваливается вниз. Остается тяжелое разочарование. Не острое. Глухое.

— Ты хоть раз подумал, что Алисе не нужна доля, построенная на моей боли? — спрашиваю.

Он молчит.

— Она бы сама от нее отказалась. Ты вообще знаешь свою дочь?

— Знаю.

— Нет. Ты знал ребенка, который радовался твоим подаркам. Взрослую Алису ты пропустил, пока слушал Веронику.

Он бледнеет.

— Хватит, Марина.

— Нет. Тебе больно слышать про дочь? Хорошо. Запомни. Ей тоже больно.

Тишина.

Петр Аркадьевич дает Олегу лист для письменного пояснения. Тот начинает писать. Медленно. Ручкой. Без электронных подписей, без помощников, без Вероники. Сидит и собственноручно выводит, что подписал расписку, не уведомив жену, по предложению Вероники Мельниковой, в рамках планируемого проекта «СоколФуд». Каждая строка выглядит как маленькое признание в том, что он сам открыл дверь.

Я выхожу в коридор.

Воздуха мало.

Офис ночью пустой, свет в коридоре мягкий, из кулера тихо булькает вода. Я наливаю стакан, пью. Руки холодные. В зеркале напротив вижу себя в темно-зеленом платье, с усталым лицом, прямой спиной и глазами женщины, которая за неделю прожила месяц. Или год. Счет времени сбился.

Андрей выходит следом.

Останавливается рядом, не подходит слишком близко.

— Я могу что-то сделать?

— Да.

— Что?

— Просто постой.

Он становится рядом.

Мы молчим.

Иногда это лучшая помощь. Без умных слов, без «держись», без планов. Просто мужчина рядом у кулера в коридоре юридического офиса, пока твой муж пишет пояснение о доле для дочери в фирме любовницы.

Сюжет моей жизни стал таким, что пересказать его нормальному человеку трудно. Начнешь — и сама устанешь.

— Я сегодня думала, что закрыла разговор с Олегом, — говорю.

— Закрыла часть.

— У него этих частей больше, чем у старого миксера после ремонта.

— Старые миксеры хотя бы честно шумят.

Смотрю на него.

Он говорит это так сухо, что я вдруг смеюсь.

Тихо. Коротко. Но смеюсь.

— Ты сейчас пошутил?

— Пытался.

— Неплохо для мужчины с хлебозаводом в анамнезе.

— Я буду улучшаться.

— Придется.

Он смотрит на меня. Взгляд теплеет. Я делаю вдох и чувствую, как сильно хочу к нему прикоснуться. Не для спасения. Не для секса даже. Просто потому, что рядом с ним мне легче стоять. Это уже опаснее постели.

— Андрей.

— Да.

— Когда это закончится, я хочу один день без документов.

— Устроим.

— Без юристов.

— Сложнее, но да.

— Без бывшего мужа.

— Обязательно.

— И без твоих проектов.

Он кивает.

— Только ты, я и то, что ты сама выберешь.

Слова простые. У меня от них в горле тепло.

— Тогда, может, я выберу тебя.

Он не улыбается.

Даже не двигается.

Только смотрит так, что коридор юридического офиса на секунду становится слишком тесным.

— Я буду ждать этого «может», — говорит он.

— Не дави.

— Не давлю. Запоминаю.

Петр Аркадьевич выходит из переговорной.

— Олег Сергеевич закончил пояснение. Нужно, чтобы вы прочитали. И еще один момент. Мы проверили расписку. Внизу есть ссылка на приложение, которого у Олега нет.

— Какое приложение? — спрашиваю.