Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 111 – Валери Овчинникова

И вот так меня накрывает.

Не рыданиями. Слезы идут тихо, зло, устало. Я не всхлипываю, не дрожу красиво, не падаю в его объятия. Просто стою и плачу в пиджак мужчины, на которого еще злюсь и которому уже доверяю достаточно, чтобы не прятать лицо.

— Я здесь, — говорит он тихо.

— Знаю.

— И никуда не тороплю.

— Тоже знаю.

— И больше не буду молчать о важном.

Я закрываю глаза.

— Вот это проверим.

— Проверяй.

Он касается губами моих волос.

Легко. Очень бережно.

От этого хочется не только плакать. Хочется поднять голову и поцеловать его. Хочется домой, в пекарню, в его квартиру, в нормальную жизнь, где никто не подделывает подписи и не регистрирует чужой хлеб. Хочется невозможного. Или уже возможного, просто страшного.

Телефон вибрирует в моей сумке.

Я не хочу брать.

Но беру.

Сообщение от Алисы.

«Мам, папа написал. Нормально. Без обвинений. Я не ответила пока. И еще… мне написал неизвестный. Скинул адрес, где якобы Вероника хранит оригиналы документов и деньги “СоколФуд”. Пишет, что если мы хотим успеть, ехать надо сегодня ночью».

Я показываю Андрею.

Он читает, и лицо у него темнеет.

— Это ловушка, — говорит он.

Я смотрю на адрес.

И узнаю улицу.

Там была наша первая съемная квартира с Олегом. Та самая, где я придумала название «Теплый хлеб».

Я смотрю на адрес в сообщении Алисы и чувствую, как внутри открывается старая дверь.

Кедровая, 14. Квартира 38.

Наша первая съемная квартира.

Третий этаж. Узкий балкон с облупленной краской. Кухня шесть метров, где холодильник гудел так громко, что я первое время просыпалась ночью и думала, что это сосед сверлит стену. Окно выходило во двор, где весной пахло сырой землей и выхлопами, а зимой дворник ругался с машинами, потому что снег было некуда кидать. В той квартире я впервые всерьез сказала Олегу, что хочу пекарню. Не «когда-нибудь». Не «если получится». А именно хочу.

Он тогда сидел на подоконнике, ел хлеб с сыром и сказал:

— Значит, сделаем.

Я поверила.

Господи, сколько раз в жизни женщина верит мужчине не потому, что он уже что-то сделал, а потому, что у него уверенный голос.

— Это наша первая квартира, — говорю я.

Андрей поднимает глаза от телефона.

— С Олегом?

— Да.

— Алиса знает?

— Вряд ли. Она там была маленькая, когда мы уже съехали, и я не рассказывала адрес так подробно.

Петр Аркадьевич, который до этого набирал сообщение кому-то из своих помощников, замирает.

— Значит, адрес выбрали специально. Чтобы дернуть вас.

— Или чтобы дернуть Олега, — говорит Андрей.

Я смотрю на экран. Сообщение Алисы короткое, но в нем есть все, чтобы у матери испортилось давление: «Адрес, где якобы Вероника хранит документы и деньги. Ехать надо сегодня ночью».

Слово «якобы» Алиса поставила сама. Молодец. Значит, голова работает. Страх — тоже, но голова важнее.

Я звоню дочери.

Она отвечает сразу.

— Мам, я не поеду.

— Я еще не начала ругаться.

— Начнешь. Я решила сэкономить время. Я не поеду, адрес тебе скинула, скрин тоже. Номер неизвестный. Там еще фото было.

— Какое?

— Сейчас отправлю.

Через секунду приходит снимок.

Старое фото. Я и Олег в той самой кухне на Кедровой. Мне двадцать три или двадцать четыре, волосы длинные, на мне домашний свитер, в руках чашка. Олег обнимает меня со спины и смотрит в камеру. На столе пакет муки, яблоки и листок, на котором крупно написано: «Теплый хлеб».