Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 32 – Полина Никитина

Мне было стыдно. По-настоящему.

Умом я понимала, что такой мужчина как он, никогда не опустится до мести и пакостей слабой девушке. Во времена, когда одно неосторожное слово могло стать вызовом на дуэль, их цена взлетала до небес.

Однако то, что он обрисовал – проверка отца, потеря места и отсутствие хороших рекомендаций, хватило бы сполна, чтобы опустить нас с Георгием на дно.

Я кивнула. Спокойно, насколько позволяло гулко бьющееся в висках сердце.

— Разрешите идти, ваше превосходительство?

— Разрешаю, – ответил он коротко и, не оглядываясь, начал спускаться вниз.

Я торопливо вернулась в свою комнатку, прижимая книги к груди, будто хотела отгородиться ими как щитом. С тихим стуком закрыла дверь и обессиленно навалилась на неё взмокшей от пота спиной.

— Да уж, – оставшись с собой наедине, голос задрожал. – Преподали тебе, Оленька, урок.

Кое-как я доковыляла до кровати и устало опустилась на покрывало.

“Идиотка, – мысленно распекала себя за суровую ошибку, едва не стоившую мне работы. – Какая же ты идиотка, Оля. Здесь тебе не школа, где можно спорить с родителями учеников. Здесь чины, сословия, понятия о чести, о которых ты сама понятия не имеешь”.

Строганов сказал правду. Мне действительно очень повезло. И не факт, что везение продолжится.

Я сидела так, наверное, минут десять, пока дыхание не выровнялось. Потом заставила себя встать, умылась, переоделась в ночную сорочку и забралась под одеяло.

Сон не шёл. Впрочем, мне всегда непросто было заснуть на новом месте. Я ворочалась с боку на бок, а перед глазами стояло лицо Дмитрия Строганова. Ледяной взгляд, от которого мороз бежал по коже. И слова, которые, кажется выжглись клеймом на подсознании.

— Кажется, здесь учиться придётся не только Даше, но и мне, – прошептала я в темноту. – Запомни, Оля и впредь следи за языком.

Лишь под утро, когда за окном уже начало сереть, я провалилась в тяжёлый сон.

Утро встретило меня не бодростью, а глухой тянущей болью в висках. Я кое-как привела себя в порядок и отправилась в детскую.

Даша капризничала с самого утра. За завтраком отодвинула тарелку с кашей, насупилась и заявила, что есть не будет. Я не стала настаивать и ругаться. Отодвинула тарелку в сторону и сказала дать мне знать, если она проголодается.

За игрой в карточки с арифметическими действиями началось то же самое. Дарья Дмитриевна отказывалась считать, постоянно отвлекалась и бросала карты на стол.

— Не хочу! – топнула она ножкой. – Хочу играть с Софи.

Впрочем, я ожидала нечто подобное и была к этому готова. Первые восторги улеглись, и теперь девочка вовсю проверяет границы дозволенного.

— Хорошо, – я спокойно собрала карточки в стопку. – Тогда сегодня мы не будем играть в новые игры. Мадемуазель Леру учила тебя только французскому? Или другим языкам тоже?

Даша зажмурилась и упрямо замотала головой.

— Не хочу учить языки!

— Тогда давай считать, – я улыбнулась и снова разложила карточки.

Она демонстративно надулась, но уже через десять минут увлечённо щёлкала примеры. Сначала неохотно, а затем втянулась, то и дело поглядывая в мою сторону.

После обеда, когда мы с Дашей сидели в детской и читали, дверь неожиданно отворилась.

Я подняла голову и замерла.

На пороге стоял Дмитрий Александрович Строганов. При дневном свете он выглядел ещё более внушительным. Широкий размах плеч, на плечах всё та же серая шинель. Значит, он ненадолго заскочил домой.