Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 35 – Полина Никитина

— Умничка, – похвалила я, когда она без ошибок решила все примеры, а потом правильно ответила на каверзные вопросы по вчерашнему “путешествию по карте”. Значит, слушала меня внимательно и запомнила всё, что я ей рассказывала. – А теперь обедать, и за работу!

Я попросила Марью Фёдоровну накрыть здесь же, в детской. Солнышко радостно светило сквозь окна, заливая комнату тёплым светом, от которого поднималось настроение. Даша ёрзала на месте от нетерпения, но всё же послушно съела всё, что принесли, забыв про “не хочу, не буду”.

А как только горничная унесла пустую посуду, мы вооружились парой грифельных карандашей и чистыми листами бумаги.

— Начнём с наброска, – я положила перед ней лист и показала, как легко, почти не нажимая, провести первые линии. – Сначала рисуем контур. Главное – не торопись, времени у нас в избытке.

Даша высунула кончик языка и старательно вывела фигурку – судя по очертаниям, человека в длинной шинели. Рядом – фигурку поменьше, с пышными бантами и кудряшками-пружинками.

— Похоже? – то и дело спрашивала она, поднимая на меня глаза.

— Очень похоже, – подбадривала я, хотя папенька на рисунке больше напоминал пугало с растопыренными руками, чем грозного начальника сыскной полиции.

К моему удивлению, Даша не стала довольствоваться малым. Закончив первый набросок, она внимательно осмотрела получившееся и, взяв чистый лист, начала старательно перерисовывать картинку, но уже с более плавными и аккуратными линиями. Пугало теперь стало больше похоже на человека, а в угловатой девочке с непропорциональными руками и ногами, стали угадываться её, Дашины, черты.

“Старательная, – я с улыбкой наблюдала за тем, как она то хмурит русые бровки, то едва не смеётся от радости. – И кажется, у неё есть талант к рисованию. Правда, его, похоже, никто не развивал. Или вовсе не замечал.”

На четвёртом или пятом варианте у Даши получилось то, что устроило её саму.

— Ольга Георгиевна, а теперь можно раскрашивать? – выдохнула она.

Я внимательно оглядела получившееся и кивнула:

— Можно.

Мы разложили перед собой коробку с акварельными красками и набрали воду в небольшую фарфоровую чашечку с устойчивым дном. Даша макнула кисть в воду и замерла, не зная, с чего начать.

— Любишь рисовать красками? – поинтересовалась я, чтобы немножко отвлечь её от волнения.

— Люблю, – кивнула она, осторожно касаясь бумаги самым кончиком беличьей кисточки. – Но мадемуазель говорила, что это пустое. Что благородная девица должна заниматься музыкой и языками. А я терпеть не могу пианино.

— Мадемуазель много чего говорила, – усмехнулась я, мысленно желая нахалке Леру забыть про работу гувернанткой. Это совершенно не её. – А что именно тебе бы хотелось рисовать? Людей, животных или натюрморты?

Даша призадумалась, выводя на папенькиной шинели серые разводы.

— Не знаю... – протянула она. – Просто нравится. А знаете, Ольга Георгиевна, Марья Фёдоровна рассказывала, что маменька очень любила живопись.

Я замерла, боясь одним неосторожным словом спугнуть откровенность девчушки.

— Расскажешь о ней?

Дочь Строганова пожала плечами, не отрываясь от рисунка:

— Я её почти не помню. Мне три года было, когда она... когда её не стало. Помню только, что тёплая и светлая была. И пахло от неё хорошо – цветами. Марья Фёдоровна говорит, я больше на неё похожа, чем на папеньку.