Книга Свадьбу делать будем?, страница 62 – Елена Усачева, Юлия Климова, Алиса Лунина, и др.

Я выдохнула. Саша посмотрел на меня внимательней. Я поерзала на лавке. А вдруг он буйный? А вдруг он по ночам зубами скрипит? С Андреем хотя бы все знакомо. И пусть он не выдает фантастических постельных сцен, в остальном очень мил и жизнеспособен.

Я силой заставила себя не думать про Андрея и повернулась к Саше:

— А вы чем занимаетесь?

— Я режиссер. Кино снимаю. Вроде вчера об этом говорили.

Кино… И я вдруг вспомнила, что вчера на открытии нашего сомнительного мероприятия действительно должны были давать кино, только мы с Танькой из зала сбежали. Было скучно. Было душно. Танька хотела курить и обсудить последние сплетни. А там, значит, что-то демонстрировали. Теперь бы никак не показать, что я этот шедевр не видела.

— Здорово, – выдохнула я. – Кино…

Саша склонил голову. Происходящее его бодрило.

Народ вывалился из подъезда. Автобус давно стоял под козырьком, прятался от солнца. Рассаживались. Ждали гения Герасима. Перекрикивая друг друга, выясняли, был ли он на завтраке.

Я забралась на последний ряд автобуса, кинула рюкзак, – Танечка почему-то осталась впереди ворковать с моим Андрюшей – закрыла глаза. Все равно выйду замуж. Платье есть, что еще надо? Говорят, что такие спонтанные решения – самые долгоиграющие. А старые проверенные друзья – они среди ночи сбегают в халате на голое тело.

Кто-то трогает за плечо. Я, оказывается, уснула. Экскурсовод мило рассказывала о том, что Тверское княжество было все покрыто сетью рек – не пройти, не проехать. Поэтому передвигались только по воде. По журчащему ручейку я и уплыла в сон. Вынырнула.

— Идем, – манит Танька, а взгляд такой хитрый, как будто только что сыграла роль шемаханской царицы.

За ней стоит Саша. Смотрит хмуро. А чего он опять хмурый? Улыбаться не пробовал? И тут вспомнила – не надо ему часто улыбаться, украдут инопланетяне на эксперименты – рисунок зубов у него и правда был затейливым.

Я поискала глазами Андрея. Он что-то шептал на ухо Вере Белкиной. Верка жмурилась довольно и трясла лохматой головой. Ладно, и это запомним. Не я объявляла войну. Не я ее и проиграю.

Все шли в местный университет на выступление, а мы собирались в музей Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина.

Танька снова ткнула меня своим плечом. Ткнула и глазами показала на Сашу.

Я широко улыбнулась. Но ничего не сказала. Потому что на меня в упор смотрел Андрей. Как примерная невеста, я должна была сопровождать своего жениха на выступление. Но где та невеста, что кому-то что-то должна?

Андрей не отводил взгляд. Я улыбалась. Он сломался первым. Отвернулся и пошел вслед за всеми.

— А, кстати, о чем вы говорили? – напомнила я Таньке.

— Погода хорошая для прогулок, – загадочно ответила она.

— Ну тогда точно в музей! – сообщила я в спины уходящих поэтов.

— Не кричи, – поморщился Саша. – Чего ты такая шумная?

— Понравиться тебе хочу. Мне очень надо выйти замуж.

— Зачем? Был я там. Недавно развелся. Ничего хорошего.

— Хочу сходить, проверить. Что-нибудь хорошее там наверняка осталось.

Вот теперь Саша смотрел на меня во все глаза. И Андрей, исчезающий за углом университета, тоже смотрел. Все отлично работало!

В музее ждали чуть больше людей, чем пришло. А пришли мы втроем.

— Михаил Евграфович был человеком нервическим, – доверительно сообщала нам милая экскурсовод Евгения. – Мог за вечер в гостях шесть раз вспылить, выбежать из комнаты, но потом неизменно возвращался.