Книга Ангел скорой помощи, страница 111 – Мария Воронова

— Ну и что страшного? Мало ли почему бывает лишний вес? После родов гормональный сбой, всякое такое. Это, знаете, все равно что разлюбить человека за то, что ему ногу отрезало, тьфу-тьфу, конечно.

— Дело не в весе, а в недостатке самоконтроля, – процедил Коршунов, – а к большому сожалению, как бы нам ни хотелось это отрицать, черты характера передаются по наследству так же, как и физические признаки. Тетю Люсю в женах я еще готов терпеть, но через сорок лет обнаружить, что у меня дочка тетя Люся… Нет уж, увольте.

— Может, сын родится.

— Еще хуже! Я хочу гордиться своими детьми, а не краснеть за них.

— Ну Надиному отцу за нее краснеть-то не приходится.

Костя бросил на Яна холодный взгляд:

— Ян Александрович, в нашем кругу нужен несколько более веский повод для гордости, чем тот, что ты добросовестно исполняешь свою работу среднего медперсонала.

— Вон оно как, – протянул Ян и достал из кармана сигареты.

— Ян Александрович! Я же вас просил!

— А в нашем кругу принято курить на кухне, – схамил Ян, – и дальше что?

— Да пожалуйста, травитесь.

Коршунов резко поднялся и вышел. Ян из чистого упрямства докурил, старательно выдыхая дым в открытую форточку.

Когда он вернулся в комнату, Константин Петрович сидел за столом, на первый взгляд погруженный в науку, но Яну показалось, что он тупо перекладывает бумажки с места на место, не вникая в их смысл.

— Не сердитесь, пожалуйста, я больше не буду курить в квартире, – жалобно произнес Ян.

Коршунов молча кивнул.

— И простите, что вмешался в вашу личную жизнь.

— Прощаю, если впредь вы делать этого не будете.

Ян обещал и пошел к себе, посмеиваясь над старинным словечком «впредь» и над тем, что в наше время всерьез употреблять его могут только такие напыщенные снобы, как Константин Петрович. Так что, может, и к лучшему, что он отвязался от Нади. Если бы он просто сиял ее отраженным светом, как луна, но, как говорится, чтобы да, так нет. Так не бывает. В человеческих отношениях работает не модель звезды и планеты, а паразита и хозяина, так что не сиял бы он светом, а сосал Надину теплую и живую кровь.

* * *

Костя не сомневался, что сделал правильный выбор. Тетка, в которой он с ужасом увидел Надины черты, оказалась последней каплей. Конечно, не во внешности дело, мало кому к пятидесяти годам удается сохранить привлекательность, а в этой хамской нахрапистости, мещанском стремлении урвать кусок, подчинить ближнего своей воле любой ценой.

Почему он решил, что Надя не такая? Потому что добрая? Так и тетя Люся не злая, пока все идет, как ей хочется. А чуть что не так, сразу в партком и унижаться там, и трясти грязным бельем, лишь бы приструнить непокорного самца. А кто даст гарантию, что Надя не побежит туда же, если ей вдруг померещится измена? Замужество и материнство очень меняет девушек, исчезает тонкий налет романтичной деликатности и проявляется истинная суть, которая не падает с неба, а передается из поколения в поколение.

Ян упрекает его в снобизме, но дело не в статусе, а в том, что одни люди действительно радеют об общем благе, как ни растиражировано и опошлено это понятие, а другие гребут под себя все, что не приколочено. И первые со вторыми никогда не найдут общего языка, причем, вот горький парадокс, первые еще способны терпеть наивную жадность вторых, на которых самоотверженность первых действует почему-то, как красная тряпка.