Онлайн книга «Сестра милосердия»
|
Она взяла жакетик, из тяжелых дубовых дверей клиники они вышли на набережную. Только тут порыв ветра с Невы немного освежил ее, и она смогла наконец разглядеть Воинова. Боже, как он изменился! И дело не в том, что за годы разлуки она почти забыла его черты. Все тот же хищный острый нос на сухом галльском лице, те же зеленые глаза и твердый рот… Но он стал человеком войны. Прокопченным пороховым дымом, закалившимся в сражениях человеком войны. Константин Георгиевич взял ее за руки, и она подумала, как хорошо помнит эти сухие и теплые ладони. Ветер трепал полы его распахнутой шинели… «Шинель? Зачем шинель? — вдруг метнулась в голове странная мысль. — Как у тех чекистов!» И воспоминание вдруг с размаху ударило ее. Элеонора отпрянула. Да, это Константин Георгиевич, прекрасный доктор и верный друг. Но теперь он носит такую же форму, как те негодяи, значит, один из них! Элеонора вырвала руки и отступила: — Константин Георгиевич, — сказала она холодно, — я вижу, вы служите в Красной армии. Он улыбнулся: — Военврач первого ранга, к вашим услугам. — Надеюсь, вы понимаете, что коль скоро вы примкнули к этой орде безбожников, насильников и убийц, то у нас с вами не может быть ничего общего! — Элеонора Сергеевна… — Воинов попытался снова взять ее за руку, но Элеонора снова отступила. — Послушайте, я ведь просто врач. — Врач, забывший присягу и перешедший на сторону преступников! Элеонора понимала, что говорит злые и недостойные слова, но они вырывались у нее помимо воли. — Милая, я знаю, вам нелегко пришлось, вы сильно пострадали от новой власти, но простите вы меня! — Вы ни в чем не виноваты передо мной. Я просто не считаю возможным поддерживать наше знакомство. Оставьте меня. — Послушайте, — Воинов крепко взял ее за локоть, и Элеонора вдруг почувствовала себя беспомощной, как тогда, в подвале. Навалилась какая-то первобытная тоска. — Немедленно отпустите и больше не смейте прикасаться ко мне! — Все, все, — Воинов убрал руку и быстро заговорил, — не гоните меня, пожалуйста! Я выпросил эту командировку, только чтоб повидаться с вами. Мне сегодня уезжать, и если вы меня прогоните, мы не успеем вернуть этот день! Я не забывал о вас, все время писал, но, видно, вы не получали… — Не получала. — Ну простите, я ведь не знал вашего адреса, писал на Архангельских и в Клинический институт, а там, куда меня забрасывало, иногда клочка бумаги было не найти… — Константин Георгиевич, не трудитесь оправдываться. Вы не обязаны были мне писать. Мы с вами столько лет ничего не знали друг о друге, надеюсь, так будет и впредь. Вы выбрали большевиков, что ж, живите в их новом мире, а мне уж предоставьте погибнуть со старым. — Что за глупые идеи… — Простите меня. Но я не могу поддерживать знакомство с человеком, который делает карьеру и принимает благодеяния от людей, разрушивших жизнь его учителя! Надеюсь, вы в состоянии это понять. В нее словно бес вселился, она говорила вещи, которых не думала, лишь бы только побольнее ударить… — Элеонора Сергеевна, одумайтесь! Я вам расскажу, как жил, и вы поймете. — Я ничего не хочу понимать! Но если вы сделаете еще хоть шаг вслед за мной, я закричу. Или ударю вас, не знаю. — Хорошо… Но ведь мы можем больше никогда не увидеться! — Что ж, хоть сохраним в чистоте наши фронтовые воспоминания. Прощайте, Константин Георгиевич! |