Книга Сестра милосердия, страница 66 – Мария Воронова

Ее взяли поздним вечером, дома. Элеонора знала, что когда-нибудь ее арестуют, но почему-то не думала, что ее найдут в этом человеческом муравейнике.

Когда раздался звонок в дверь, она не обратила на это внимания, почувствовала неладное, только услышав в коридоре тяжелые чужие шаги.

Соседка услужливо сказала «здесь», и в дверь постучали.

Она быстро открыла. Почему-то первая мысль была: хорошо, что я еще не успела отойти ко сну.

— Прошу вас, господа, входите, — она посторонилась, пропуская в комнату двоих сотрудников. Наверное, посчитали, что для одинокой девушки этого будет вполне достаточно.

Она пригладила волосы, заметив, что руки слегка дрожат.

Сердце сжалось — что это, волнение, страх?

Тем временем вошедшие наскоро представились, так что Элеонора не разобрала ни должностей, ни фамилий, и приступили к обыску.

Ей было очень неприятно, что чужие люди смотрят на ее вещи, перебирают чистое, но старенькое и много раз чиненное белье, но особенно противно, что все это видят соседи, пожилая чета Петренко, приглашенная в качестве понятых.

На их лицах ясно читалось недовольство, что соседка провинилась и из-за этого они лишились нескольких часов законного отдыха. Ни сочувствия, ни даже простого интереса к своей судьбе Элеонора не заметила.

Странно, но чекисты проявляли примерно такую же смесь равнодушия и досады. Младший, слишком плотный для жителя голодного города парень, вообще не смотрел на нее, сосредоточенно перебирал книги. Читая заголовки, он беззвучно шевелил губами.

Сотрудник постарше, видимо, начальник, отработанными движениями переворошил ее постель. Это был сутулый мужичок с испитым лицом, для которого густые рыжеватые усы казались слишком большими. Одет он был в очень старую солдатскую форму, гимнастерка казалась почти белой. Элеонора заметила, что на руках у него перчатки с обрезанными пальцами, видно, по долгу службы пересмотрел столько чужих вещей, что теперь просто брезгует их касаться.

— Не самый долгий обыск в моей жизни, — ухмыльнулся он, прощупав и бросив на пол жиденькую подушку. — Собирайтесь, барышня, поедем с нами.

— Что можно брать? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Что обычно. Теплые вещи, смену белья. Чай, сахар, сухари, если есть.

— Оденьтесь так, чтоб без шнурков, пряжек, всего этого. Нам-то что, а при поселении в камеру изымут, — заметил молодой.

— Спасибо.

— Сергей Павлович, будем изымать? — парень показал на часы и портсигар.

Тот только отмахнулся, что там изымать, господи.

— Это все ваше имущество, барышня?

— В кухне еще примус. Будете смотреть?

— Собирайтесь, поехали, — повторил чекист. В его голосе чуткое ухо Элеоноры уловило: «Как же надоела мне вся эта рутина!»

Она знала, что многие люди ее круга заранее готовят вещи для ареста, ведь, собираясь второпях и на пике волнения, можно забыть все самое нужное. Увы, сама она из суеверия не собрала подобный пакет. Оказывается, зря.

Элеонора на секунду растерялась. Сейчас ее судьба круто меняется, и как-то странно в такую минуту думать о теплых вещах.

Но, что бы ни случилось с ней дальше, самое главное — сохранять достоинство и держать себя в руках. А для этого необходим трезвый рассудок.

Она взяла потрепанный «сидор» и заставила себя подумать, что из ее пожиток лучше всего пригодится в камере. Поплачет потом, в тюрьме, когда останется одна.