Книга Сестра милосердия, страница 154 – Мария Воронова

Слава богу, в санатории оказалась приличная библиотека, он наверстывает упущенное и читает медицинские журналы последних лет.

В каждом письме Воинов справлялся, как она живет, здорова ли, что поделывает Елизавета Ксаверьевна (он испытывал к Шмидт сильную симпатию и аккуратно посылал ей милые открытки с видами).

Да, это были очень хорошие, дружелюбные послания, но в них совершенно не чувствовалось той щемящей нежности, которой было пронизано самое первое письмо.

Теперь Элеонора все чаще доставала его из коробки. Письмо человека войны, мужчины, которого никто не ждет… Его нежность и тоска, наверное, мало имели отношения к ней самой. Пусть мимолетный порыв, но он был и навсегда останется с ней.

Август подходил к концу и привел темные сырые рассветы. Элеонора просыпалась под шум дождя и чувствовала, как сердце трепещет в ожидании перемен. Она знала, откуда это обманчивое чувство. Привычка детства. Дождь и серое низкое небо обещали скорое начало учебного года, а значит, конец одиночеству, и навстречу новым приключениям.

Первые годы в Смольном она ждала с каникул Анечку Яворскую, свою задушевную подружку, а потом, когда Аня умерла, фантазировала, что появится новенькая и захочет с ней дружить. Увы, не сбылось, несмотря на ровные отношения со всеми воспитанницами, Элеонора так и провела все годы в Смольном одиночкой. А привычка мечтать в последних числах августа осталась.

В очередном письме Константин Георгиевич сообщил, что курс лечения пройден, и назвал дату возвращения. «Дорогая Элеонора Сергеевна, не хочу хвастаться, но сегодня я крутил солнце на турнике и вдруг понял, что, кажется, действительно поправился! До этого момента все происходящее казалось мне чьей-то шуткой, а сейчас я поверил, что выздоровел. Честно говоря, я выгляжу таким здоровым, что стыдно показываться Вам на глаза. До скорой встречи!»

Элеонора улыбнулась. Константина Георгиевича ждало много интересных событий. Со дня на день должна была выйти монография, диссертация, которую Воинов переслал Знаменскому, была отпечатана, переплетена и представлена в ученый совет, рефераты разосланы (Элеонора чуть с ума не сошла, пока надписала сто конвертов).

Александр Николаевич хлопотал за Воинова больше, чем за собственного сына. Большая редкость в научных кругах, обычно маститые профессора норовят слегка придушить ретивого молодого коллегу, и искреннее участие Знаменского вызывало у Элеоноры благоговейное восхищение.

Накануне возвращения она приехала к Воинову на квартиру. Нужно было подготовить комнату, проветрить, оставить какой-нибудь еды.

Она так радовалась, что скоро увидит Константина Георгиевича! Не будет ни о чем думать, просто посмотрит, какой он стал…

Это ведь тоже счастье, видеть его здоровым и счастливым.

В таком приподнятом настроении она купила пучок полевых цветов.

Он смотрелся очень празднично на подоконнике, за неимением вазы поставленный в старую молочную бутылку.

Элеонора намыла окно, громко напевая. Привлеченная шумом, к ней заглянула хозяйка и сердечно приветствовала. Они даже покурили, усевшись на подоконник и болтая ногами, и Элеонора чувствовала, что кровь пенится от радости.

Потом она подумала, что Константину Георгиевичу, вероятно, будет тягостно вернуться в эту комнату, где он угасал и ждал смерти. Что же делать?