Онлайн книга «Сестра милосердия»
|
Иногда ей сопутствовала Елизавета Ксаверьевна с Микки, но чаще Элеонора отправлялась в путь одна и мало-помалу полюбила эти одинокие прогулки. Она бродила по лесным тропинкам, высматривая скопления ягод, и так хорошо было из сумрака высоких елей вынырнуть на просеку или лесную полянку, поросшую высокой травой и залитую солнцем. Среди травы просвечивала алая россыпь земляники, и Элеонора опускалась на корточки. Солнце грело макушку, деловито жужжали насекомые, и благоухание спелых ягод внезапно прерывалось острым запахом земляничного клопа… Собрав ягоды в притороченный к поясу бидончик, она отступала в чащу, на изумрудный ковер лесного мха. Там ее ждали черничные кусты. Эта ягода только начинала поспевать, на каждом миниатюрном деревце висело не больше двух-трех спелых ягодок, и Элеонора собирала их очень осторожно, помня рассказы классных дам, что требуется двадцать лет, чтобы вырос новый кустик. В этих одиноких скитаниях она забывалась, отрывалась от реальности и представляла себе совсем другую, сказочную жизнь, где не было никаких революций. В этой фантазии она не встречала Ланского и не влюблялась в него. А Воинов не любил Лизу… Элеонора собирала ягоды, ладони ее окрашивались красным и черным соком, а перед глазами проносились яркие, чудесные картины… Вот она в подвенечном платье стоит перед алтарем рядом с Константином Георгиевичем. (Эта другая, сказочная Элеонора была совсем не такой пуританкой, как настоящая, и выбрала лучшие кружева и да, слегка рискованный фасон. Рискуя вызвать гнев Ксении Михайловны, она подчеркнула главные достоинства своей фигуры — тонкую талию, точеные плечи и высокую грудь.) А вот они гуляют с детьми по Таврическому саду, вспоминая свою юность… Эти видения были едва ли не ярче, чем реальность, и Элеонора думала, уж не сошла ли она с ума. Но все равно погружалась в эти грезы, лишь бы не думать о том, что ждет ее в настоящей жизни. Константин Георгиевич лежал на кровати и читал какую-то книгу. Он так увлекся, что не заметил, как она подошла. — Добрый вечер! — она достала из сумки паровые котлеты и ягодный кисель. — Как я рад вас видеть! — Воинов отложил монографию и сел. — Вчера целый день скучал без вас. — Но вы же знаете, что я вчера дежурила сутки. — Да, конечно! Но все равно мне вас очень не хватало. Сильно вам досталось? Что оперировали? Константин Георгиевич истосковался по работе. Клятву, данную Знаменскому, он соблюдал, но все время приставал к Калинину, чтобы тот делился с ним интересными случаями. Он даже просился ассистентом в операционную, хотя и понимал, что еще недостаточно окреп для этого. — О, сплошная рутина. Хотите, спустимся в садик? Я только найду кресло. — А вы не против, если я попробую идти сам? Она покачала головой и протянула ему руку. Воинов шел медленно, но уверенно, хотя далеко от дверей отходить не решился. Они устроились на ближайшей ко входу скамейке, Константин Георгиевич перевел дух и достал папиросы. Элеонора подумала, что он совсем не прибавляет в весе. Впрочем, это объяснимо, заживление гнойной раны требует колоссальных энергетических затрат, потом еще и работа над монографией. Умственная работа — это тоже труд, хоть пролетариат и придерживается другого мнения. Знаменский слишком рано стал тормошить Воинова, тут в нем ученый победил врача… И самое ужасное, что, похоже, Константин Георгиевич не в восторге от ее блюд. Она готовит по предписаниям лечебного питания, но пища действительно больше похожа на лекарства, чем на еду. Может быть, нужно носить что-нибудь просто вкусное? |