Книга Сестра милосердия, страница 142 – Мария Воронова

Знаменский предложил операцию, а он осторожный хирург, достаточно вспомнить Катерину. Он не стал бы просто так лишать Костю последних дней. Нет, все правильно! И все получится, Воинов пойдет на поправку, и лучшее, что она может сделать, — это не тратить силы на самоедство, а просто ухаживать за ним.

Но на душе все равно скребли кошки, и Элеонора очень обрадовалась, увидев возле дома Елизавету Ксаверьевну.

Та держала подмышкой простую картонную папку с завязками.

— Я принесла первую часть.

— Спасибо, но мне так неловко…

— Прекратите, милочка! Хорошо, что я вас встретила, не буду подниматься. Как ваши дела? Доктор был?

— Да, — Элеонора рассказала о предстоящей госпитализации, — теперь я уже не уверена, что это правильно. Мне кажется, Воинов решился на операцию только ради меня, а сам не верит в успех. Пусть несколько дней, но это тоже жизнь…

Ласковая улыбка вдруг преобразила суровое лицо:

— Милая моя девочка… Всегда помните, что мы, люди, не ведаем, что творим! А если серьезно, то в безвыходном положении всегда есть выбор: бороться или сдаваться. Нужно выбирать борьбу. Кстати, если нужны деньги…

— О нет, спасибо!

— Ну если вдруг понадобится, сразу обращайтесь без всякого стеснения. У меня их сейчас столько, что просто некуда девать.

В этот день они не работали. Элеонора собрала вещи в госпиталь, Воинов с удовольствием перебрал листы, полученные от Елизаветы Ксаверьевны. Он больше не говорил о скорой смерти, наоборот, сам убеждал Элеонору, что операция пройдет хорошо.

Но она слышала в его голосе фальшивые нотки, и он понимал, что не смог ее обмануть.

— Давайте не думать о том, что случится завтра, — сказал Воинов, — просто побудем вместе, как настоящие друзья. Поговорим, помолчим, как прежде. Вспомним что-нибудь хорошее, у нас с вами ведь столько прекрасных воспоминаний!

И они говорили до поздней ночи, то смеясь и перебивая друг друга, то замолкая, когда вспоминали тех, кого больше нет.

Она сидела рядом с Воиновым, пока тот не уснул, а потом тихонько вытянулась рядом на полу, не выпуская его руки.

В госпитале Воинов держался с удивительным мужеством.

Элеонора не отходила от него ни на шаг и удивлялась, как у него для всех находится доброе слово.

Ее положение сиделки было шатким, строго говоря, находиться рядом с Константином Георгиевичем ей не полагалось. Да, Знаменский назначил индивидуальный пост, но теоретически это должна быть штатная сестра.

Привыкнув к положению «белой вороны» в академии, Элеонора считала, что ее давно забыли, и очень удивилась, когда ее стали радостно приветствовать, в том числе люди, которых она сама не помнила в лицо.

Даже Шура прибежал из своего комитета, специально чтобы поздороваться.

Константину Георгиевичу назначили внутривенные вливания, от которых он, по собственному признанию, «слегка окосел».

Знаменский запланировал операцию на завтра, Воинов принял это известие спокойно, лишь попросил Элеонору помолиться за него.

На ночь ему дали успокоительное, он хорошо поспал, и только утром самообладание на минуту изменило ему.

— Элеонора! — Воинов с неожиданной силой стиснул ее руку. — Запомните, я сам решился на это. Вы бы не уговорили меня, если бы я сам не захотел. Ясно?

Она растерянно кивнула.

— Ну все, храни вас Бог!

Элеонора потянулась к нему, они вдруг сильно и коротко поцеловались в губы и сразу смутились, отпрянули.