Книга Сестра милосердия, страница 140 – Мария Воронова

Теперь все зависит от того, что скажет Знаменский. Как продержаться до обеденного перерыва? Волнение душило ее, руки дрожали так, что она не могла печатать. Хорошо, что Воинов спал, он теперь просыпался поздно.

Элеонора занималась хозяйством, не в силах сосредоточиться на делах, и думала, что делать, если Знаменский признает Воинова безнадежным. Это окажется тяжелым ударом для Константина Георгиевича, и не важно, что он ни во что не верил и ничего не ждал.

Около полудня раздался звонок. Она побежала открывать, обмирая от волнения, но это оказалась Шмидт с Микки на коротком поводке.

— Как правильно писать: лапаротомия или лапоротомия? — спросила старая дева вместо приветствия.

— Лапаро, — машинально ответила Элеонора, — проходите, Елизавета Ксаверьевна.

— Некогда, — старая дева нахмурилась, — надо спешить. Пусть молодой человек увидит свою книгу хотя бы подготовленной к печати.

— И вы проделали такой путь ради одного термина?

— Остальные я нашла в словаре. Ужасный почерк! Ну да ничего, видали хуже.

— Хоть чашку чая…

— Ни в коем случае.

— Скажите, а вы не верите в выздоровление Константина Георгиевича? — тихо спросила Элеонора.

Елизавета Ксаверьевна положила руку ей на плечо:

— Пригласите хорошего доктора и не гадайте. А мне пора. Поправится наш пациент или нет, а чем скорее будет готово, тем лучше.

Доктора пришли вовремя, даже немножко раньше ожидаемого срока, но Знаменский долго любезничал с Элеонорой, превозносил Воинову ее заслуги, а ей пенял за забывчивость, мол, могла бы и заходить иногда в родной госпиталь. И только когда она была готова его убить, профессор начал консультацию.

Элеонора снова маялась в кухне. Знаменский долго не выходил, сначала это казалось ей дурным знаком, потом хорошим, потом снова дурным. Она села перебирать пшено. Зачем? Воинов не мог есть такую грубую пищу, ей тоже кусок в горло не шел.

Когда жестяная банка наполнилась, Элеонора сообразила, что прошло больше часа. Ни один осмотр не может столько длиться. Тем более, анамнез уже собрал Калинин и доложил профессору.

Что происходит? Дай бог, если Знаменский уговаривает строптивого пациента лечиться, а если наоборот? Если утешает, что ничем не может помочь? В таком случае ей лучше быть рядом…

Она тихонько постучалась в комнату.

— Господи, Элеонора Сергеевна, мы про вас совсем забыли! Простите! — воскликнул Знаменский. В руках он держал отпечатанные листы. — Так увлеклись… Превосходная работа! Честно говоря, я давно интересовался публикациями доктора Воинова, но не думал, что придется познакомиться в таких печальных обстоятельствах.

Кажется, она сильно изменилась в лице, потому что Знаменский осекся и крепко взял ее за локоть.

— Я уже сказал Константину Георгиевичу, что не считаю положение безнадежным, хотя он не желает со мной соглашаться. Ах, доктор, — заметил профессор добродушно, — если бы вы лечили своих пациентов так же, как себя самого, страшно представить, что бы было.

Воинов засмеялся:

— Я полагался не только на собственное мнение.

— Чтоб не томить… Я склонен согласиться с диагнозом моего молодого коллеги, — профессор кивнул в сторону Калинина, который сидел на подоконнике и быстро читал рукопись, — представляется, что у нашего пациента сформировался поддиафрагмальный абсцесс. Возможно, гнойный процесс поддерживается осколком. Нужно делать снимок брюшной полости и легких, я подозреваю небольшой реактивный плеврит. Но об этом не стоит волноваться, после ликвидации гнойного очага плеврит уйдет сам. Мы с доктором Калининым еще по дороге сюда обсудили план лечения вашего мужа. Нужно как можно скорее лечь к нам в госпиталь, проведем рентгеновское исследование, сутки-двое на предоперационную подготовку… Не буду вас обманывать, риск колоссальный. Но это единственный путь к выздоровлению.