Книга Сестра милосердия, страница 109 – Мария Воронова

Вероятно, это неправильно. Она должна возненавидеть Сашу или хотя бы презирать, не за себя, так уж за Архангельских обязательно. Костров как-то цитировал при ней Ларошфуко, и Элеонора запомнила почти дословно: люди не только забывают благодеяния и обиды, но даже склонны ненавидеть благодетелей и прощать обидчиков. Необходимость отблагодарить за добро и отплатить за зло кажется им рабством, которому они не желают покоряться.

Похоже, она служит прекрасной иллюстрацией к этой цитате. Простила Сашу, а с Константином Георгиевичем поступила так ужасно грубо…

Если бы она только знала, как с ним связаться! Специально ради этого она навещала Катерину, которая стремительно деградировала из партийной мадонны в милую и нежную женщину, но никаких новостей не было. Наверное, Воинов уже забыл о ней, и трудно его за это винить.

Она вздохнула и хотела погрустить, но тут в мысли снова вторгся малыш и все перепутал, оставив только теплое чувство нежности.

Через две недели ее вызвал нарочный от Шварцвальда. Саша была очень плоха и хотела ее видеть. Элеонора в минуту собралась и побежала к Шредеру, думая только о том, что жизнь роженицы под серьезной угрозой, раз к ней пускают посетителей.

Но дальше маленького темного вестибюля она не попала. Саша была в агонии и уже никого не узнавала.

Элеонора опустилась на низкую скамеечку. Разглядывая черно-белую плитку на полу — вдруг в пересечениях щербинок и трещинок поступит осмысленная картинка, — она ругала себя за равнодушие. Умом ей очень жаль Сашу, и такая несправедливость, что она умирает именно сейчас, когда жизнь только-только наладилась. Она ведь еще молодая женщина, ей же слегка за тридцать.

Она заставляла себя принять эти горестные мысли, но душа ее так тревожилась за судьбу малыша, что почти не скорбела об умирающей подруге. Это было очень дурно, но Элеонора ничего не могла с собой поделать.

Стремительно прошел профессор, с тем особым выражением сосредоточенности, которое врачи принимают только перед родными умирающих. По его сжатым губам Элеонора поняла, что надежды нет.

Если бы она могла участвовать в борьбе за Сашину жизнь! Хотя бы делать самую простую работу, хоть пол мыть, все лучше, чем это тягостное ожидание… Но в роддоме очень строгие санитарные правила, ей, конечно, не доверят никакой работы.

Как бы узнать про малютку? Техничка, пожилая крепкая баба в халате с завязками на спине и тугой косынке, смотрелась неприступной. Работая в академии, Элеонора изучила этот человеческий подвид и понимала, что обращаться к ней бессмысленно. В лучшем случае ей нагрубят, а в худшем — выпроводят из вестибюля.

Следовало «не терять надежды» и «молиться», по крайней мере, именно так она всегда говорила взволнованным родным, если те ловили ее при выходе из операционной. Такие ситуации нечасто, но бывали, если у врача недоставало душевных сил самому поговорить с близкими.

Она помолилась, злясь на себя за то, что у нее получается бездушно и фальшиво, наверное, не много Саше толку от такой молитвы. Господи, это не потому, что я сержусь! Я честно простила ей предательство, и Ты, пожалуйста, прости!

Ах, лишь бы только ребенок выжил! Какие нехорошие, унизительные для Саши мысли! Словно она уже отработанный материал… Нет, ни в коем случае нельзя так думать!