Книга Сестра молчания, страница 73 – Мария Воронова

Катя записалась в библиотеку возле дома. Там был довольно скудный перечень медицинской литературы, но основные учебники, к счастью, имелись. Сначала Катя брала их домой, но вскоре пристрастилась заниматься в читальном зале. Уютная тишина, нарушаемая только легкими шагами библиотекаря и шелестом книжных страниц, настраивала на серьезный лад, и Кате казалось, будто она сама становится взрослее и серьезнее.

Знакомые страницы учебников вызывали иногда острые и горькие воспоминания. Однажды она открыла схему кроветворения и вдруг будто перенеслась в прошлое, в день, когда, глядя в аудитории на эту самую картинку, украдкой посматривала на Владика и мечтала о том, как он ее полюбит. И была уверена, что впереди огромная жизнь, полная подвигов и чудес.

Глядя в учебник, Катя будто снова переживала те мгновения, но теперь они были отравлены предательством и больно ранили ее.

В читальном зале, на виду у строгой библиотекарши, рядом с пожилым рабочим, читающим газеты, беззвучно шевеля губами, рядом с такими же студентами, как она сама, было легче. Дома, наедине с собой, она бы обязательно заплакала, а на людях ничего. Просто переворачивала страницу.

Таким же чудесным образом, как ее превращение из медсестры в студентку, изменилась и обстановка в квартире. Однажды соседки встретили ее со службы так радостно, будто она была их родной дочерью, вернувшейся из опасной командировки.

— Катя, добрый день, – пела Лидия Ильинична, – ты как, чайку попьешь после смены, покушаешь или сразу отдыхать?

— Вот твой столик, Катенька, пользуйся на здоровье, – вторила Галя.

Стол был не только очищен от Галиной посуды, но и тщательно вымыт, а посредине гордо стоял Катин примус, до сегодняшнего дня отбывавший ссылку на балконе вместе с соседскими ржавыми тазами и прочими негодными к употреблению, но очень ценными предметами.

От изумления Катя не находила слов. Эти ласковые речи произносили те же самые люди, теми же самыми ртами, которыми они обзывали ее туберкулезницей и грозились выслать на сто первый километр. Удивительная метаморфоза.

— В чем подвох? – хмуро спросила Катя и в ответ услышала дробное подхалимское хихиканье.

Соседки наперебой принялись уверять ее, что подвоха никакого тут нет и быть не может, они всегда относились к ней очень хорошо и никогда не хотели обидеть. Катя просто их неправильно поняла, все-таки Тамара Петровна выписалась, и Катя живет теперь одна, а у них в квартире главный принцип, чтобы все по справедливости, чтобы у всех было поровну времени и места на общей площади.

— Ты у нас девочка молодая, неопытная, – приговаривала Лидия Ильинична, стискивая Катину руку горячо и страстно, – да что там говорить, я сама такой была, еще помню, как в этом возрасте остро все воспринимаешь. Много что кажется обидным…

«Мне не кажется», – хотелось сказать Кате, но она только растянула губы в примирительной улыбке и в полном недоумении прошла к себе.

Тата утверждала, что у Кати логический ум, и, пораскинув этим самым логическим умом, она решила, что тут тоже не обошлось без Стенбока.

Совершенно непостижимо, каким образом он укротил соседок, но простым совпадением их внезапное раскаяние объяснить было тоже нельзя.

«Просто не муж, а фея-крестная», – проворчала Катя, пытаясь убедить себя, что это неправильно и такая назойливая забота ей неприятна. Ей все равно было приятно, и сознание того, что она кругом обязана Стенбоку, почему-то ее не тяготило.