Книга Сестра молчания, страница 70 – Мария Воронова

— Войдите, – бросила она.

На пороге показался Гуревич с небольшим свертком в руках.

— Разрешите?

— Да, да, пожалуйста, – буркнула она и отвернулась, чтобы не показать своего волнения. Лазарь Аронович давно к ней не заглядывал.

— Я, Мария Степановна, по весьма деликатному вопросу. – Он подошел ближе, так что она почувствовала легкий аромат земляничного мыла. – Вы бы не согласились передать Воиновым небольшую сумму денег для девочки?

— А вы сами не хотите?

Гуревич засмеялся:

— Боюсь, меня Константин Георгиевич с пролетарской прямотой пошлет подальше, а вас ему неловко будет гонять туда-сюда.

Мура кивнула и приняла из рук Лазаря Ароновича довольно пухлый конверт.

— И вот еще, – он положил свой пакетик на стол и ловко развернул оберточную бумагу, – нашел у себя ложечку на первый зубок, несколько нарядных распашонок… Передайте, пожалуйста. У нового человека должны быть старые вещи.

Мура улыбнулась, взяв в руки крошечную серебряную ложку со стертым от времени краем. Перебрала рубашечки, истончившиеся, с пожелтевшими кружевами и потускневшими атласными ленточками. Интересно, сколько поколений они застали на своем долгом веку?

— Ложечку давайте, возьму, а с распашонками, товарищ Гуревич, вы опоздали. Соня уже выросла из них.

— Ну на память пусть будут.

— Пусть у вас. Пригодятся еще, Лазарь Аронович.

— Сомневаюсь.

— Как знать, – улыбнулась Мура, – Воиновы вот тоже не думали, а аист взял и спикировал на них, как какой-то кондор.

Гуревич коротко рассмеялся, но сразу посерьезнел и молча сложил распашонки в аккуратную стопку. Мура тоже помолчала, понимая, что сейчас они оба думают о настоящих родителях девочки, которые, если и живы, очень не скоро еще увидят своего ребенка. Воинов, посмотрев в медкарте адрес, на свой страх и риск ходил туда, но обнаружил только, что квартира опечатана. Соседи по лестничной клетке ничего не знали или делали вид, и хоть согласились передать хозяевам, если те вдруг вернутся, что за справками о ребенке им следует обращаться в детское отделение академии, но уверенности в том, что они выполнят обещание, у Константина Георгиевича не было. Он дал координаты детского отделения по многим соображениям: во-первых, не хотел называть своей фамилии людям, не вызывавшим у него особого доверия, а главное, собственная судьба представлялась ему неопределенной и шаткой. В любую минуту могут перевести на другое место службы, могут арестовать, могут сослать. Сейчас адрес учреждения является более надежной координатой, чем человеческий адрес.

Подробностей о родителях Сонечки ему не удалось узнать, но, раз Корецкие жили в отдельной квартире, значит, до ареста занимали высокие должности, а к таким пролетарское правосудие особенно сурово.

— Ах, Мария Степановна, что нас ждет? – вдруг спросил Гуревич.

— Я не знаю.

Мура вдруг почувствовала, как его тонкие осторожные пальцы прикасаются к ее ладони.

Говорить не было нужды.

Она знала, что он знал, что она спасла его от суда и лагеря, и не мог даже поблагодарить ее словами. Только сплетением рук…

Так же осторожно, как он, почти невесомо, Мура пожала его пальцы, надеясь, что Гуревич понимает ее сейчас так же, как она его.

Он встал еще ближе, плечи их соприкоснулись так, что скрипнул его накрахмаленный халат.