Книга Сестра молчания, страница 71 – Мария Воронова

«Как хорошо пахнет земляничным мылом», – подумала Мура, и лицо его вдруг оказалось совсем близко, совсем рядом.

Необходимо было немедленно отступить, напустить на себя непринужденный вид, будто не просто она ничего такого не заметила, а ничего не было, да и быть не могло.

«Отойди!» – приказала себе Мура, но ноги будто приросли к полу.

Ладонь Гуревича сильнее сжала ее руку.

Потом Муре хотелось думать, что она обернулась к нему, чтобы сказать «нет», но она знала, что это не так.

Она хотела, чтобы губы их соприкоснулись.

Они обнялись так крепко, будто могли защитить друг друга по-настоящему.

Губы Лазаря Ароновича были мягкие и осторожные, как у лошади, а щека колючая, как земля, когда с лошади упадешь.

Закрыв глаза, Мура положила руку ему на затылок. Ей давно хотелось ощутить ладонью, какие жесткие у него волосы.

Он первый отступил, глядя на нее растерянно и безумно.

Мура выпрямилась.

— Простите, – хрипло сказал он.

— Ничего. Это я должна была держать себя в руках.

— Мы оба, – кивнул Гуревич, и они снова обнялись.

Странным образом, хоть она чувствовала бедром все, что полагается чувствовать в таких случаях, в их поцелуе не было ничего непристойного. Любви, может быть, тоже не было, просто Муре стало все равно, когда умереть, через сто лет или сию секунду.

— Я все время думал о вас, Мария Степановна, – сказал Гуревич, не выпуская ее из рук.

— А я о вас.

Он ласково провел ладонью по ее темени, снял ее обруч-гребенку, и тут Мура наконец опомнилась:

— Уже поздно, Лазарь Аронович, – сказала она, не глядя втыкая обруч обратно в волосы, – пора домой.

— Да, пойдемте. Я вас провожу.

— Нет-нет! Нельзя, чтобы нас сейчас видели вместе.

Гуревич молча прижал ее руку к своей колючей щеке. Так они постояли несколько минут в молчании, а потом он так же молча ушел. Они знали все, что могли сказать друг другу.

Оставшись одна, Мура зачем-то села за свой рабочий стол и подровняла карандаши в стаканчике. Только что случившееся с нею было слишком странным, слишком невозможным, и почти хотелось, чтобы оно оказалось сном. Но в кармане лежали конверт и древняя серебряная ложка, а на столе для заседаний – невесомые крестильные рубашечки из прошлой жизни.

Немного посидев, подышав и убедившись, что она твердо стоит на ногах, Мура поднялась, аккуратно завернула распашонки в бумагу и убрала в дальний ящик стола.

«Верну, когда он снова придет. А если не придет? Что ж, так будет даже лучше. Этой минуты у нас уже никто не отнимет, а больше ничего не нужно».

Мура вдруг поежилась, представив, что решится на измену, и Гуревич навалится на нее так же, как наваливается муж.

Жизнь дарит иногда такие чудесные минуты, когда веришь, что существует что-то еще, что-то высшее и непостижимое, и воспоминания об этих минутах помогают пережить трудные времена.

Но в том-то и суть, что заглянуть в неведомое можно только на один миг. Стоит только задержаться на лишнюю секунду, как чудо исчезает, и ты остаешься на руинах воздушного замка.

* * *

Несколько дней после визита Стенбока Катина жизнь текла по-прежнему, а потом резко изменилась, как по мановению волшебной палочки. Сначала пришел слесарь и починил замок на двери ее комнаты. Когда Катя попыталась сунуть ему денег, он с достоинством произнес «уплочено» и удалился, так и не открыв Кате имени ее таинственного благодетеля.