Книга Сестра молчания, страница 147 – Мария Воронова

— Жаль, – отрезала Надежда Трофимовна, – даже мне жаль.

Соня бросила кольцо от пирамидки и захныкала, Мура взглянула на часы. Пора на вечернюю прогулку, а Константин Георгиевич еще на службе, караулит ногу, а у детей сегодня пионерское собрание.

— Давайте я спущу вам коляску, – предложила она.

— Было бы крайне любезно с вашей стороны. – Элеонора поднялась, взяла Соню на ручки и обратилась уже к ней: – Не хнычь, солнышко, сейчас мы с тобой пойдем гулять… Наденем шапку и ботиночки, как большие, и пойдем на улицу, а потом будем крепко спать…

Мура взяла коляску и на всякий случай прихватила с собой зонтик.

После бессонной ночи коляска показалась довольно тяжелой, и Мура загрустила, что из ее жизни так давно ушли детские хлопоты, что она забыла, каково это.

Элеонора с Сонечкой на руках появилась минут через десять.

— Я думала, Надежда Трофимовна выйдет, – сказала Мура, – а вам разве можно гулять?

Элеонора улыбнулась:

— При беременности это только полезно. Во второй половине дня я чувствую себя вполне прилично, да и с утра токсикоз не так уж невыносим, но раз дают бюллетень, почему бы не взять, тем более это первый мой больничный с тех пор, как я рожала Петра Константиновича. Буду с семьей, пока это мне позволяет родное государство.

— А вы правда по работе не соскучились?

Воинова покосилась на Соню и сказала, сильно понизив голос:

— Мария Степановна, я вам признаюсь как на духу, почему я не ушла со службы, когда мы взяли Сонечку. Я сама поняла это только сейчас. Я полюбила девочку как родную, но боялась слишком сильно привязываться к ней. Все надеялась, мать освободят и Соня вернется в родную семью, вот и поставила преграду между ней и собой в виде Надежды Трофимовны.

— Понимаю…

— А теперь этого уже нельзя. Надежды на то, что мать выйдет, все меньше, а если появится малыш, Соня ни на секунду не должна почувствовать, что к ней относятся как-то по другому, чем к нему. Слушайте, я много лет отдала операционному делу, Петр Константинович рос как дикий, а сейчас я хочу вспомнить, что главное для женщины все же семья.

— Главное – семья, – как эхо повторила Мура.

Они дружно шагали по улице, а Соня размахивала погремушкой так, что Муре чудилась какая-то мелодия, но она не могла вспомнить, какая.

Семья… Как бы там ни было, а они с Виктором семья, родные люди. Гуревич же посторонний человек, рядом с которым просто замирает сердце и хочется жить. Вот и все. И нечего тут мечтать и подводить моральные основы для измены.

Мура наступила в лужу. Ледяная вода набралась в туфельку и поползла вверх по чулку. Лето прошло. Пора зимовать в родной норе…

— Кстати, Мария Степановна, вы, случайно, не знаете, как двигается дело? – спросила Элеонора Сергеевна нарочито небрежным тоном.

Несмотря на неопределенность вопроса, Мура сразу поняла, какое дело она имеет в виду. Ей нечего было ответить соседке. Саму Муру больше не вызывали в Большой дом и никого из сотрудников, даже тех, кто был близко связан с Еленой Егоровной, не арестовали. Мура не знала, с чем связана эта пауза. Судя по тому, что партийное руководство не требует от нее решительных действий, центр троцкистско-зиновьевского заговора находится где-то в другом месте, а бедная Елена Егоровна попала случайно, возможно, как член семьи троцкиста или как близкая подруга. Страшные и разветвленные сети плетут эти враги… Ровно с той же долей вероятности можно предположить, что доблестные чекисты выжидают и следят за рядовыми членами организации в надежде, что те выведут их на главаря.