Книга Сестра молчания, страница 140 – Мария Воронова

— Так точно. – Элеонора смиренно опустила голову, а про себя весело подумала, что и очень хорошо. Любочка будет вести себя прилично с гарантией почти сто процентов, но если вдруг нет, то проблема, как совмещать дом и работу, решится сама собой. Она все мучается, уходить со старшинства или нет, все взвешивает за и против, а надо просто довериться судьбе.

— Александр Николаевич, я бы тоже хотела дать шанс нашей сестре, – вступилась Руфина Михайловна, – она опытная и внимательная сотрудница, знает специфику нашей работы, а отказывалась помогать в основном из страха, что сделает что-то не так. Она ведь не операционная сестра. Мне кажется, обе девушки просто слегка погорячились, но вы их так сурово отчитали, что в дальнейшем они будут трудиться в высшей степени достойно.

— Руфина Михайловна, позвольте осведомиться, кто вас уполномочил оценивать мою работу? – процедил Стенбок. – Сурово я их отчитал или нет, это мое дело. Вы лучше подумайте над собственным поведением. Врач тоже должен действовать в интересах больного, и в неотложном случае действовать немедленно. А вы стояли и наблюдали этот безобразный базар.

— Нет, я…

— Вы должны были его любым способом немедленно прекратить. Вы же врач, должны владеть ситуацией на сто процентов, а вы стояли и ждали, кто победит в этой свалке.

— Но что я могла?

— Все что угодно. Окрик не помог, ударили по столу, не подействовало, по лицу. Вы не имели права пустить ситуацию на самотек. Вы не могли быть уверены, что имеете дело с закрытым, а не напряженным пневмотораксом. Каждая минута промедления могла привести к смещению средостения, и больного было бы уже не спасти. Вы поступили хорошо, когда взяли на себя задачу дренирования плевральной полости, но выполнили эту задачу безобразно. Врач не имеет права растеряться, особенно в присутствии больного. Не имеет права уронить свой авторитет перед средним медицинским персоналом, а вы совершили обе эти ошибки. Боюсь, придется объявить вам выговор.

Руфина Михайловна пожала плечами.

В другой раз Элеонора, скорее всего, побоялась бы спорить с грозным начальником клиник, не из страха, а из священного чувства субординации, которое за много лет службы в военном учреждении давно въелось под кожу. Всегда ей было неловко лезть со своими глупостями к умным людям, если только речь шла не об операционном деле, области, в которой она разбиралась лучше других.

А сейчас показалось, что если она ляпнет глупость, то ничего страшного не произойдет. Земля не расколется, это совершенно точно. Максимум, уволят, ну и ладно, больше времени будет на семью.

— Простите, но мне кажется, что Руфина Михайловна не заслуживает выговор, – сказала она, – вы, Александр Николаевич, наверное, просто не знаете, что такое женская ссора.

— Я знаю, что на службе в принципе нет места женским ссорам.

— Места-то нет, но без них работа не обходится. Люди есть люди.

— И женщина тоже человек, – вставила Руфина.

— Но тем не менее я не слыхал, чтобы внутри вашего оперблока хоть раз работа остановилась из-за женской ссоры. Вы как-то, значит, можете с ними справляться?

— Я их непосредственная начальница, а Руфина Михайловна просто врач.

— Этого мало, по-вашему?

— Нет, что вы, – Элеонора поняла, что хватила лишнего, – наоборот! Только Руфина Михайловна не начальница Любочки в прямом смысле слова, по штатному расписанию.