Книга Прибавление семейства, страница 65 – Мария Воронова

— Есть такая штука, как призвание.

— Только я его в себе не чувствую, Гортензия Андреевна. Да, в юности болел поэзией в тяжелой форме, вот и занесло на филфак, но время прошло, я повзрослел, даже постарел немножко, и хворь отступила. Ну что, я брошу все свои важные дела и пойду в школу детям психику калечить? Они приходят маленькие, в голове еще куклы, машинки, котятки, а тут я раз тебе – Муму! Смотрите, детишки, жизнь не школа гуманизма, а совсем наоборот. Сначала утопи собачку, потом все остальное. Это же им травма на всю жизнь. Но только они отойдут немножко, как пожалуйста, – Раскольников с топором! Собачку утопили, теперь убьем старушку. Растем над собой.

— А кстати да, – засмеялась Ирина, – это классическое развитие маньяка, они все переходят к убийствам людей от убийств животных.

— Ну так именно. Детям радоваться надо, а не рассуждать над идиотским софизмом «если Бога нет, то все дозволено».

Гортензия Андреевна нахмурилась:

— Почему же идиотским?

— Да потому что он не имеет смысла. Если Бог есть и дал нам свой Божеский Закон, то все в порядке, а если его нет, значит, люди сами придумали заповеди – не убий, не укради и так далее. Больше неоткуда было им взяться. Значит, это стремление к добру, к свету, оно нам присуще от природы, и если у Достоевского были с этим проблемы, то это его личная беда, а не всего человечества. Короче говоря, клиника, а не литература. Там парня надо госпитализировать и таблетки прописать, а я должен детям втирать про загадочную русскую душу, про которую никто точно не знает, что это такое, но на всякий случай нужно быть глубоко несчастным, ни черта не делать и пить как не в себя! Да ну на фиг!

— А вдруг вы сделаете блестящую карьеру и измените школьную программу на более оптимистичную? – улыбнулась Гортензия Андреевна.

Кирилл покачал головой:

— Нет, не вариант. Где я в русской литературе оптимизм-то найду?

— И то правда. Но, дорогой мой, вас же никто после диплома силой в школу не загонит! Вы учились заочно, трудоустроены, стало быть, отрабатывать по распределению не должны. Сделайте вы этот последний рывок, получите диплом и живите дальше, как жили, но с высшим образованием. Запас, знаете ли, кармана не протрет.

— Тем более уже столько сил вложено, – поддакнула Ирина.

— Меньше, чем ты думаешь.

— Все равно. Мало ли как жизнь повернется. Диплом дело такое, лучше когда есть и не нужен, чем наоборот.

Кирилл нахмурился и с великой сосредоточенностью доел котлеты, а у Ирины уже и компот был тут как тут.

— Я так понял, что отвертеться мне не удастся? – мрачно спросил он.

Ирина с Гортензией Андреевной синхронно помотали головами.

— Даже если я скажу, что у меня новый научный руководитель и это молодая симпатичная девушка?

— При чем тут?

— Ну я надеялся, что вдруг ты из ревности запретишь мне учиться? – Кирилл поднялся из-за стола и со смехом притянул ее к себе. Ирина собиралась ответить ему в таком же духе, но осеклась.

— Я тебе верю, – сказала она тихо.

Кирилл тоже посерьезнел:

— Я знаю, Ирочка, но раз уж зашел такой разговор, то новая научница хочет с тобой встретиться. Ей неловко, что придется проводить много времени наедине со взрослым семейным мужиком, и она считает, что лучше будет с тобой заранее обо всем договориться.