Книга Прибавление семейства, страница 67 – Мария Воронова

Какие-то были у нее всплески в душе, тянуло, например, не беременеть в девятнадцать лет и не мчаться сломя голову за любимым мужем в ледяную пустыню, а сначала окончить так манивший ее Институт культуры, а потом уж с чистой совестью взвалить на себя суровый быт лейтенантской жены. Так многие делали, и ничего. Никто не умер оттого, что жена получила образование.

Только Олеся, зная, что все ее желания эгоистичны и недостойны, так и не набралась смелости высказать их вслух, а безропотно поехала с мужем к месту службы, уже нося под сердцем сына. Попросилась учиться она много позже, когда выполнила долг по деторождению, но муж не пустил, и убедить себя в том, что он прав, оказалось не слишком трудно.

А потом уже и отпали всякие дурные мысли. Она сделалась сначала молодой полковницей, потом генеральшей, женой прекрасного мужа и матерью двоих прекрасных детей. Жизнь удалась, и она чувствовала себя счастливой. Точнее не так. Она знала, что счастлива, через призму чужих глаз. А свои собственные крепко зажмуривала.

Теперь пришло время их открыть, вглядеться в себя и увидеть, что ей нравится работать учительницей ритмики. Нравится общаться с детьми и чувствовать, что они ей доверяют. И как ни ужасно это признать, но, черт возьми, до чего же приятно приходить в пустую квартиру и знать, что никто не потребует с тебя ужина и сияющей чистоты.

Если она вдруг захочет завести кошку, то пойдет на рынок и купит котенка, который понравится, и просить разрешения ни у кого не придется. Она, конечно, этого не сделает, но как здорово сознавать, что может.

Она сама себе хозяйка, жаль только, что время ее прошло. Смешная штука это время, то оно еще не пришло, а моргнул, и уже вся жизнь позади. Как у Ленина прямо, сегодня рано, завтра поздно.

Вся жизнь пролетела под знаками «нельзя» и «не получится». Стать солисткой не получится – данных нет, учиться на хореографа нельзя – ты жена и мать, дружить с людьми не получается – характер плохой… Светской дамы из нее не вышло, потому что дура, а в коллектив не влилась, ибо неприспособленная к жизни.

Что остается? Тупо ходить на работу и ждать смерти перед телевизором.

Снова вспомнилось дело Чернова. У его жены хоть работа была интересная, ее начальница сказала, что Авроре Витальевне нравилось трудиться операционной сестрой. Реально нравилось или уважаемый партработник в свое время тоже запретил ей учиться в институте?

Олеся чувствовала странную, почти мистическую связь с этой женщиной, которая тоже опостылела мужу и тоже не сумела влиться в трудовой коллектив. Тоже ей, наверное, создавали тяжелую обстановку, притом что формально обижаться было абсолютно не на что. Чужая, белая ворона, какой одинокой она, должно быть, себя чувствовала, пока муж ее не убил… Хоть бы у него совести хватило сделать так, чтобы бедняга не поняла, от чьей руки принимает смерть…

Глупые это были мысли, тягостные, но Олеся никак не могла от них избавиться. Появилось странное чувство, будто по ее вине убийца гуляет на свободе. Она ведь не хотела подписывать протокол и признавать Чернову умершей, но Ирина Андреевна приказала и Олеся послушалась, хоть ей и объясняли, что она обладает равными правами с судьей.

Вечно она всех слушается, пора бы прекращать на старости лет.