Книга Прибавление семейства, страница 56 – Мария Воронова

— У меня завтра четыре урока, так что успеем обернуться, пока Володя в садике. Легенду предлагаю стандартную – вы пишете диссертацию, посвященную свидетельским показаниям, и вам надо кое-что уточнить.

— А вы?

— А я ваша бабушка, которая вас конвоирует на случай, если вы вдруг начнете рожать.

— А если нас засечет Чернов? Мало ли, на больничном или отгул взял?

Гортензия Андреевна пожала плечами:

— Мы и ему про диссертацию прогоним.

— И он, конечно же, поверит.

— А и не поверит, что сделает? Вы в декрете и можете заниматься чем угодно. А потом, Ирочка, вероятность провала стремится к нулю. Анисимова сказала, что после исчезновения жены он дома практически не бывает. Так, наведывается пару раз в месяц, да и все.

— Интересно, а где же он живет?

— Где-где? У женщины, наверное.

Ирина вздохнула:

— Наверное… Что ж, теперь моими стараниями ему больше не надо прятать свою любовь, и он свободно приведет новую хозяйку в родной дом.

— Ну, будем надеяться, что он не завтра это сделает. А нам с вами обязательно надо поговорить с соседкой. Если она убирала у Черновых, то ей точно есть что рассказать.

* * *

Олеся искренне хотела влиться в коллектив, как советовал Артем Степанович, но пока не видела пути реализации этой амбициозной задачи. Принесла в учительскую банку бразильского кофе, последнее напоминание о былой роскоши, та так и стояла нетронутая, коллеги будто не слышали ее робкого «угощайтесь, пожалуйста».

Когда обсуждали концерт Раймонда Паулса, показанный накануне по телевизору, Олеся вмешалась в беседу с замечанием, что Вайкуле нравится ей больше Пугачевой, а коллеги ничего не ответили и тут же перевели разговор на другую тему.

Решив не сдаваться, Олеся испекла свое фирменное шоколадное печенье, и, аккуратно сложив в нарядную коробку из-под ленинградского зефира, принесла на работу.

Коллектив отреагировал неоднозначно. Молодая англичанка хихикнула:

— Что, опять «Самую обаятельную и привлекательную» по телику показывали? И кто мишень, Олеся Михайловна?

Не успела Олеся придумать достойный ответ (впрочем, она бы все равно не успела), как завуч нарочито случайным движением бедра смахнула со стола коробку. Печенье разлетелось по всей учительской.

— Ой, как жаль, – вздохнула завуч, – но я уверена, что ваша выпечка была просто изумительная.

— Ничего страшного, – пробормотала Олеся.

— А что ж вы сидите? Собирайте.

— Я?

Завуч улыбнулась:

— Так это же ваше печенье.

Наверное, стоило послушаться, но внезапно Олеся осознала, что еще одно унижение она вынести не в состоянии. Просто чисто физически. Ползать на корточках на глазах всего педсостава она не станет.

— Вы уронили, Зоя Семеновна, вам и убирать, – сказала она.

В учительской повисла тревожная тишина. Некоторое время завуч испепеляла ее взглядом, но, видя, что строптивая ритмичка не сдается, продолжала:

— Это вы поставили вашу коробку так, что не пройти.

Сказать «простите, что не учла ваших габаритов» хотелось так сильно, что пришлось прикусить губу и уставиться в окно.

Выдержав еще одну паузу, завуч выглянула в коридор и позвала дежурных по этажу, чтоб явились в учительскую с метлой и совком.

Пришли две семиклассницы, круглощекие, с бантиками, и Олесе стало их жальче, чем себя.

— Давайте, девочки, – она взяла швабру, – спасибо, можете идти, уборка учительской в ваши обязанности не входит.