Книга Прибавление семейства, страница 125 – Мария Воронова

В конце концов, даже у идеологически выверенного произведения шансов увидеть свет очень мало, если его автор не вхож в нужные круги. Да, отец с удовольствием замолвил бы за нее словечко, и публикации рассказов жены первого секретаря крайкома тоже дали бы зеленый свет, но такая слава Авроре претила.

Она понимала, интуитивно и на примере отца, что если утратит искренность, то утратит дар, и никакие образы больше не будут ей являться.

В семье было принято открыто выражать свои позиции, которые у супругов оказались диаметрально противоположными, но обычно находились более интересные дела, чем обсуждение основных постулатов марксизма-ленинизма.

Мировоззрение ребенка было отдано на откуп школе, которая, как полагали оба родителя – отец с надеждой, мать с безнадежным смирением – из него сделает образцового коммуниста. Но что-то пошло не так. В детстве Лелик проникся пионерской героикой, но чем старше становился, тем сильнее чувствовал фальшь этого кумачово-гипсового мирка. Враги, которых с риском для жизни разоблачали пионеры из его любимых книг, оказывались бывшими ссыльнопоселенцами, оставшимися на Севере, потому что им некуда было уехать.

Такими были бабушка его лучшего друга, учительница английского языка, доктор в маминой больнице, словом, прекрасные люди, от которых Лелик видел только добро.

То ли нервный склад натуры, то ли парень не сумел навести мостики над пропастью между тем, что есть, и тем, что надо видеть, то ли что-то еще, непонятно, но в восьмом классе Лелик обратился в православие. Он не кликушествовал, не делал свою веру инструментом юношеского протеста, напротив, вел себя очень скромно. Только отказался вступать в комсомол. Аврора боялась, что этого Илья уже не стерпит, но он сказал: «Есть ли Бог или нет, точно мы этого знать не можем, а что лицемерить нельзя – это человечеству доподлинно известно», – и благословил строптивого сына на тернистый путь. Больше страдала Аврора, оттого, что ребенку теперь закрыт путь в высшее учебное заведение, из-за того, что он не хочет немножко покривить душой. Такая в семье получилась «Смерть пионерки», только наоборот.

Выучившись на фельдшера, сын ушел в армию, а вернувшись, загремел на ФАП в село Копорье. Месяцок погоревал, а потом заявил, что городская жизнь ему претит, от урбанизации все зло и истинно счастлив человек может быть только на природе.

«Ну-ну», – сказали родители, представляя, как через полгодика будут вызволять осатаневшее чадо из природной гармонии.

Только Лелик продержался год, замутил с соседом лесопилку, развел кур и был счастлив.

Аврора была уверена, что сын женится на поповне, во всяком случае на такой же верующей девушке, как он сам, скромной, с косой и в платочке, но Лелик и тут удивил. В центральной районной больнице, куда он время от времени возил своих подопечных, он познакомился со студенткой мединститута, отбывавшей там практику. Верочка была умопомрачительно красивая, энергичная, чуть-чуть излишне самоуверенная, и происходила из ортодоксальной еврейской семьи. «Как в комсомол вступать, так нельзя, а тут, значит, пожалуйста», – заметил Илья Максимович, и больше к этому вопросу не возвращался.

Молодые обосновались в деревне, и, кажется, вошли во вкус, потому что дети стали у них появляться один за другим. Вера рожала, кормила и мечтала, что, может быть, когда-нибудь окончит институт, но, скорее всего, нет.