Книга Мужчина в тени, страница 94 – Мария Воронова

* * *

Зоя надеялась утопить горе в учебе и работе, но испытанное средство сейчас помогало слабо и с каждым днем все меньше и меньше.

Дима не звонил, они не виделись, значит, получается, расстались. Выход один — забыть и жить дальше.

Зоя очень хотела последовать этому мудрому совету Лизы, только с каждым днем Дима становился все ближе и роднее. Она почти научилась не вздрагивать от каждого телефонного звонка и больше не надеялась, что Дима к ней вернется, но почему-то ненависть за то, что он ее бросил, никак не хотела рождаться в ее душе. Она думала о нем с теплом и нежностью, зная, что он любит ее и ему тоже сейчас трудно.

Она скучала по Диме, как по родному человеку, как по родителям, когда впервые поехала в пионерский лагерь, как по деду, когда он умер.

В первые дни после разрыва причина его представлялась ей ничтожной. Чтобы тени прошлого помешали влюбленным соединиться, такое бывает только в романах не самого лучшего сорта.

Казалось, Димины мама с бабушкой, произведшие на нее впечатление добрых и спокойных женщин, скоро поймут, что были неправы, что счастье их сына и внука выше старых обид. Зоя каждую секунду ждала возвращения Димы, но с каждой же секундой ей становилось яснее, что это не просто старые обиды.

В злости и ненависти было бы легче.

Чтобы хоть немного унять боль, Зоя прибегла к испытанному средству — работе, но в этот раз оно почти не помогало. На дежурствах она даже не рвалась в операционную, просто послушно выполняла задания докторов. Первая самостоятельная операция — это событие, воспоминание на всю жизнь, а ей не хотелось всю жизнь помнить, как она оперировала через силу, потому что сердце разрывалось от боли.

Обычно Зоя с удовольствием ходила в клинику, когда там дежурил Колдунов. Он умел объяснить, показать какой-нибудь оперативный приемчик, всегда давал что-нибудь поделать самостоятельно. Предвкушая интересную смену, Зоя погладила халат, наделала бутербродов, на всякий случай положила в сумку учебник по урологии (в дежурства Колдунова такого никогда не бывало, чтобы можно спокойно сесть и почитать, но вдруг), собралась и вышла из дому — и внезапно обнаружила, что ноги не идут в сторону клиники.

Ян будет ей рад, но, увы, не только как боевой единице, но и как девушке своего приятеля. Станет спрашивать, как там Дима, что поделывает, почему не приходите в гости, а у нее еще нет сил сказать вслух: «Мы расстались». Еще страшнее, если Ян ничего у нее не спросит, значит, Дима уже все решил и признался другу.

Ругательски ругая себя за трусость (столкнуться с Колдуновым все равно придется), Зоя сделала несколько трудных, как будто в песке, шагов к автобусной остановке, но тут силы покинули ее. Она развернулась и, как была, со спецодеждой и бутербродами в сумке, поехала в библиотеку с робкой надеждой, что там ей станет полегче.

Она ошиблась. Стало только хуже.

И все же Зоя поднялась по мраморной лестнице в зал и подошла к каталожным шкафам, достала нужный ящик и принялась механически перебирать карточки, не понимая, что на них написано.

— Зоя? — Она вздрогнула и замерла, не веря, что слышит его голос наяву. Сейчас обернется, а там пустота, никого нет.

— Зоя, — повторил Дима, и рука его легла на ее руку, закрывая карточки. Только теперь Зоя отважилась посмотреть ему в глаза.