Книга Цветы молнии, страница 29 – Джей Тодд Скотт

НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА

О незнакомце, прибывшем накануне вечером, Энди по телефону рассказывает Уэйлен.

Его зовут Лукас.

Люк.

Уэйлен делится тем немногим, что успел узнать о новеньком, и заверяет, что в ближайшие дни выяснит больше, гораздо больше. Говорит, что у автодома Люка – дорогого Wolf Pup – номера Иллинойса, но Уэйлен толком не разглядел. Как только подберется поближе, то сфотографирует их и пробьет по базам.

За один такой запрос – будь то номера или биография – берут всего сто долларов. Энди понимает, как мало номера́ и даже права нынче могут сказать о человеке: нетрудно ведь сменить имя, адрес, подделать возраст, данные об образовании… Цифры и другие лежащие на поверхности мелочи легко исправить, стереть или удалить. Дьявол кроется в деталях.

Надо знать, как Люк выглядит.

Конечно, лицо перекроить тоже нетрудно: некоторые меняют цвет волос и глаз как перчатки. Энди и сама раз двадцать колдовала со своей внешностью. И у Руби волосы так коротко подстрижены, что издалека или когда она в бейсболке ее легко спутать с любым другим ребенком. Но свой истинный облик изменить практически невозможно. Некоторые люди так сильно ранят тебя, что и в психике, и на сердце навеки остаются шрамы, которые ничем не излечишь. У Энди есть отметины от молнии и пустота в душе – след от Макса, поэтому она способна узнать того где угодно.

Вот почему Энди надо посмотреть на новенького собственными глазами.

Но если это Макс, ей и дочке нужно сейчас же рвать когти – не возвращаться в трейлер, а взять пикап и спрятать Руби в кабине.

Всего лишь год назад девочка безропотно подчинилась бы. Она прекрасно понимала правила игры и смирялась с бесконечными предосторожностями, пусть даже они ей и не нравились. Однако сегодня она капризничает, гримасничает и сердито сверкает глазами, когда Энди заводит пикап и велит дочери сесть уже наконец по-человечески, пока не получила по попе. Это пустые угрозы: Энди никогда не поднимала руку на Руби и никогда не поднимет, поэтому, если та будет душечкой и спокойно, без разговоров сделает, что ей сказали, Энди обещает заскочить в Ахо и купить в большом продовольственном мексиканское мороженое, которое дочь очень любит.

Та с хитрющей улыбкой соглашается.

И вот Энди гонит по утренним дорогам – стекла опущены, столбик термометра дополз до семидесяти пяти градусов по Фаренгейту^[12], и тепло почти не напрягает. На Энди бывшая когда-то черной, а теперь уже серая, выцветшая после многочисленных стирок футболка с длинным рукавом, которая прикрывает маленький полуавтомат «зиг-зауэр» за поясом джинсов. Под передним сиденьем, как всегда, еще лежит «смит-вессон» – побольше. Руби знает, что оружие трогать нельзя, но Энди показывала ей, как держать пистолет, где курок и где предохранитель, даже несколько месяцев назад давала пострелять из маленького.

На всякий случай.

Они разнесли шеренгу старых уэйленовых бутылок из-под виски и пива, выстроенную в пустыне рядом с карьером, отчего перепуганные земляные кукушки взметнулись в разные стороны, уклоняясь от летящих осколков, и громко загалдели, предупреждая сородичей об опасности. Впрочем, как правило, в Соноре так же спокойно и тихо, как и сейчас, – в этом вся Нью-Корнелия. Если тебе нужно по делам за ее пределы, то ехать надо либо рано утром, либо после заката, почти ночью. Здесь такой жар, что небо становится тяжелым и стеклянным и будто придавливает собой землю, отчего даже горы становятся маленькими, бугристыми, плохо различимыми. Все равно что жить в хрустальном шаре, где вместо снега мелкий песок и пыль. Люди съезжаются в Нью-Корнелию неспроста: они так или иначе больны, вот и сидят отшельниками в пустыне, заключенные в стенах трейлеров и авто-домов.