Книга Утопающий во лжи 17, страница 28 – Лев Жуковский

Хоть что-то. Но нет. Старый риклош предпочитал держать при себе всё ценное, а сам осколок использовал как ловушку. Учитывая, что осколок мирового ядра во время контакта снабжал его энергией, есть и пить ему уже не требовалось. Оттого он и разросся до неприличных для своей расы размеров. Тело его, когда-то древесное и, вероятно, подвижное, стало огромным, тяжёлым, сросшимся с мёртвым алтарем.

В итоге он потерял подвижность. Для риклошей это, насколько я знал, было исторически неприемлемо. Они эволюционировали от деревьев и именно потому жаждали свободы передвижения больше всего. А Фрахот Шатоли добровольно вернулся к самому низменному варианту своего прошлого.

Впрочем, когда дело касается собственного домена, смертные создания могут поступиться многими принципами. Особенно если домен обещает стать ступенью к божественности.

В итоге поживиться чем-то по-настоящему ценным в плане трофеев не удалось. Если не считать яркость воображения Фрахота Шатоли, придумавшего для меня такие прекрасные карты навыков в дар. Даже список организовал, из несуществующих позиций. Старательно. Убедительно. Со вкусом. Это было почти достойно того, чтобы отыскать его на просторах радуги миров и лично поблагодарить за этот спектакль.

Жаль, считать проекцию его души полноценно я не успел. Для этого требовался особый ритуал, а во время скоростного боя, даже с моими высокими характеристиками, подобной роскоши позволить себе было нельзя. Нужно было выбирать между гарантированным захватом домена и сомнительной попыткой вырвать из старого риклоша больше памяти.

И я выбрал домен. Разумно. И всё равно раздражающе. При том что определённое количество трофеев, конечно, имелось. Бездонные сумки F ранга. Набитые в основном едой, давно пропавшей за сотни лет, протухшей, превратившейся в кашу из плесени, сухой пыли и дурного запаха. Всевозможные бытовые мелочи. Одеяла. Плащи. Щётки для клыков. Щётки для сапог. Запас ремней, иголок, костяных застёжек, каких-то безвкусных амулетов бытового удобства. Всё это не могло меня порадовать. Как и внушительный запас оружейных карт.

Среди них затесалось даже несколько E ранга, что для многих моих подчинённых было бы приятной находкой. Но для меня всё это выглядело мелочью, раздражающей именно тем, что формально добыча есть, а по сути, полноценной сокровищницы нет. Карты навыков тоже не принесли радости. Ничего ценного ни для себя, ни для моих воинов я так и не обнаружил. Сплошной мусор F ранга. Даже Е ранговые карты риклош умудрился куда-то подевать.

Остатки доспехов разных рас, которым не посчастливилось побывать в этом домене, по большей части пойдут на переплавку. Бытовой мусор древней ловушки.

На фоне основного трофея всё это, конечно, было не так уж важно. Домен перекрывал любые мелкие потери. Но именно в таких раздражениях я, пожалуй, сохранял своё смертное «я». Пытался удержать в себе старика Ирчина, а не позволить эволюции утащить меня во что-то иное, холодное, чуждое мне настоящему. Ведь все эти переживания и раздражение концентрировались лишь в моем основном сознание, и так я не позволял утратить смертные привычки, что при наличии тела демонического Бога для меня было важно. Важно не потерять себя настоящего.

Когда смертные потребности тела покидают тебя окончательно, на многое начинаешь смотреть иначе. Слишком иначе. Голод перестаёт быть доводом. Сон, необходимостью. Усталость, границей. Обычные радости становятся не то чтобы бессмысленными, но всё более далёкими, словно смотришь на них через толстое стекло. И тогда личность начинает смещаться. Не сразу. Не грубо. Незаметно. Ты всё ещё помнишь, что любил, что ненавидел, что раздражало, что радовало, но память уже не греет. Так было с нежитью из мира мертвых Тесэр и то было не эволюцией, а деградацией.