Книга Утопающий во лжи 17, страница 103 – Лев Жуковский

Внимание! Вам предложено служение и Великое благословение изменчивости Тзинча…

Никакой поспешности в принятии решения не было вовсе. И это само по себе настораживало сильнее, чем любые угрозы, крики павших душ или дрожь изменчивой Бездны вокруг меня. Система, когда желала что-то предложить, почти всегда действовала иначе. Её окна выбора были коротки, холодны, безучастны. Она ставила перед фактом, давала выбор, иногда прижимала временем, иногда прятала истинную цену в мелком изгибе формулировки. Но здесь всё было иначе.

Предложение было оформлено через интерфейс Системы, но к самому дару она имела лишь опосредованное отношение. Слишком мягким было давление. Слишком терпеливым. Слишком живым.

Тзинч словно никуда не спешил в своём настойчивом желании меня облагодетельствовать. Напротив, он как будто наслаждался самим процессом. Возникло ощущение, что здесь действительно нет времени как такового. Его присутствие, его воля, его чуждая разуму доброжелательность медленно просачивались сквозь внешние слои защиты моих сознаний. Он не ломал их сразу, не давил всей массой, не пытался разорвать меня грубой силой. Он уговаривал.

И от этого становилось лишь хуже. Открытому удару проще сопротивляться. Это куда понятнее. Защита от подобного требует либо силы, либо хитрости, либо готовности пожертвовать частью себя ради сохранения главного. Но мягкое увещевание древней сущности, способной шевелить потоками вероятностей, это совсем иное. Оно ищет не трещины в броне, а усталость в руке, держащей щит.

Тзинч прорвался через второй защитный барьер моих сознаний почти играючи, и я это чувствовал. Без рывка. Без победного торжества. Просто однажды его голос стал звучать громче и ближе.

Не в глубине Бездны, не снаружи крыльев изменчивости, не среди воплей безумных душ, а уже почти рядом с теми потоками разума, которые я всё ещё считал относительно безопасными. Он вёл беседы. Казалось, бесконечные. О будущем. О силе. О праве менять миры. О том, что сопротивление, это лишь привычка смертного, не осознавшего, что клетка уже открыта.

Говорил он вроде бы о важном. О невероятных дарах. О перспективах, которые могли бы заставить дрожать от алчности даже павшего Бога. Но вычленить из его речей настоящие мысли, точную информацию, стоящие знания, на которые можно было бы опереться, не удавалось. Всё смазывалось в бесконечную череду образов величия. Не слов, именно образов. Миров, преклонённых перед моей волей. Армий, несущих моё знамя сквозь реальности. Алтарей, не требующих камня. Душ, не нуждающихся в спасении, потому что они уже стали частью моей бесконечной власти.

Всё это принесёт служение. Всё это станет моим, стоит только отказаться от сопротивления. Стоит только отключить способность Крылья изменчивости Бездны Тзинча. Именно эта деталь особенно цепляла.

Словно у самого Тзинча не было полной власти над навыком, названным его именем. На первый взгляд это казалось даже странным. Но чем дольше я размышлял, тем больше видел в этом логику. Система, участвуя в подобных ритуалах, как было с Тхалом, как было с червем Бездны, вносила собственные ограничения. Предупреждала. Ограничивала стороннее влияние. Оставляла носителю, своему адепту, хотя бы призрачную, но надежду выбора, пусть и оплаченную заранее чьей-то кровью, душами или глупостью.