Книга Утопающий во лжи 17, страница 100 – Лев Жуковский

Крики бесчисленных сонмов безумных душ атаковали меня. Они жаждали захватить моё тело. Пожрать его. Спрятаться в нём от этой Бездны. Стать мной. Или хотя бы умереть вместе со мной, если другого исхода не будет.

Но хуже были не они. Хуже было время. Потоки времени петляли, создавали кольца, обрывались и снова сходились. Время не просто замирало. Оно двигалось одновременно в разных направлениях, срывалось в стремительные течения, потом неожиданно отступало назад, складывалось в петли, в которых мысль начинала казаться воспоминанием о самой себе. Я думал, и мне казалось, что уже давно об этом думал. Делал вывод, и видел его обломки впереди, словно результат случился раньше причины.

Это заставляло усомниться не только в происходящем. Но и в ходе собственных мыслей. В собственной памяти. В собственном имени.

Кем я был? Могучим титаном, владыкой домена, носителем тела демонического Бога? Или всё ещё лежал на каменных плитах мира Паккот после взрыва огненной алхимической смеси, умирая от боли, обмана и собственного ничтожества?

Может, всё, что случилось после, было последней судорогой мозга? Может, не было ни Асхока, ни Тхагаси, ни Себии, ни домена, ни истинного света? Может, старик Ирчин так и не поднялся?

Эти безумства я ухитрялся удерживать во внешних потоках сознания. Они принимали удар на себя. Грызлись с сомнениями, анализировали ложные воспоминания, отсекали петли, сравнивали структуру мыслей, отмечали противоречия. Внутреннее «я» я ограждал от прямого влияния Бездны, как мог. Не идеально. Не без потерь. Но достаточно, чтобы не раствориться в чужих голосах.

При этом мне удавалось ощущать прочность крыльев изменчивости. Она исчислялась объёмом вложенной мной энергии. И эта прочность снижалась. Отчётливо. Печально и неизбежно.

Каждое моё метание, каждая попытка определить своё положение, каждый рывок в сторону предполагаемого выхода истончали защиту. Но понять позиционирование в постоянно сменяющемся хаосе не удавалось. Не было координат. Не было горизонта. Даже точка выхода то появлялась, то исчезала, словно издеваясь.

Я не мог понять, сколько времени прошло. Отдельно выделенный внутренний защищённый поток сознания вёл отсчёт, но и ему нельзя было доверять полностью. Если верить ему, я уже три недели находился в этом безумном хаосе энергий. Три недели переживал последствия атаки Вестиала. Три недели не мог выйти, не мог вернуться, не мог даже уверенно сказать, двигаюсь ли куда-то или просто вращаюсь внутри чужой пасти. Не понимая, что это конец.

Наверное, только уверенность и жажда выжить удерживали меня. Жажда выжить назло и вопреки. Назло тупой безумной твари, королю скелетов Архтруку Ишраилу. Назло Вестиалу. Назло Тзинчу.

Назло самой Бездне, которая слишком рано решила, будто старик Ирчин уже достаточно ослаб, чтобы стать частью её бесконечного хора.

Я искал ориентиры в хаосе. Без возможности вырваться в домен. На это я уже почти не рассчитывал. Слишком глубоко. Слишком чуждо было вокруг меня пространство. Мой домен оставался где-то там, за пределами этой изменчивой реальности, возможно, всего в одном правильном шаге, но этот шаг был спрятан среди бесконечного числа ложных направлений.

Опыт побега души в тело Журека помогал определить хотя бы примерные признаки. Тонкие различия между движением и иллюзией движения. Между зовом и ловушкой. Между пустотой и переходом. Постепенно я понял свою ошибку.