Книга Варяг IV, страница 7 – Иван Ладыгин

Но внутри было тепло. Были голоса — хриплые, усталые, но живые. Была игра в хнефатафл — тихие споры, стук костяных фигурок по дереву, азартные возгласы. Был Эйвинд, который уже снова что-то рассказывал соседу — какую-то невероятную историю о прошлой охоте, размахивая руками и чуть ли не опрокидывая чей-то кубок. Был запах — дым, мясо, мёд, человечество.

Был я. Рюрик. Конунг. Человек с папкой записей на коленях и с тяжестью на душе, которая, казалось, никогда не станет легче. Но которая сейчас, в эту зимнюю ночь, в этой дымной хижине на краю леса, была хоть и тяжела, но своя. Принятая. Как этот остров. Как этот холод. Как эти люди — шумные, грубые и верные.

Я глубоко вздохнул, а потом снова открыл папку, взял стило и продолжил писать. Следующая строка. Следующая идея. Следующий шаг в том бесконечном пути, который я для себя выбрал. Или который выбрал меня.

Зима будет долгой. Холодной. Голодной. Но она закончится. Как заканчивается всё на свете. И когда она закончится, мы должны быть готовы. Все. Вместе.

Дорога в Буянборг дышала под нами, как тесто под тёплой ладонью. Мы делали её шире с каждым шагом, с каждым скрипучим поворотом полозьев. Пятьсот ног, двести пар лыж, бесчисленные сани — всё это вдавливало снег в плотный, зернистый наст, проминало его до самой мёрзлой земли, до твёрдой памяти летней тропы.

С остальными отрядами мы сошлись на перекрестье лесных троп, где старые камни указывали путь к разным концам острова. Они вышли из чащи беззвучно, как серые тени, обросшие инеем и усталостью. Но когда тени смешались с нами, они стали людьми — заговорили хриплыми голосами, засмеялись, показали свою добычу. Общая тяжесть на санях и запах крови еще крепче сплотили нас.

Мы прошли через главные ворота города, люди притихли в изумлении: они видели, как неделями уходили на промысел маленькие группы, а вернулась целая лавина, гремя полозьями, гружённая тушками лосей и кабанов, связанными в тюки шкурами, мешками с кореньями и сушёными ягодами, собранными вейцлой с дальних, занесённых снегом хуторов.

Сани скрипели и проваливались под тяжестью. Воздух над нашим шествием гудел от голосов, смеха, окриков, пах дымом походных костров, потом, кровью и хвойной смолой, которой смазывали полозья.

Но первым делом всегда мертвые…

Родители покойного Нансэна ждали у входа в свой двор, будто знали час нашего прихода. Старый бонд, Халльгрим и его жена, Гудрид, уже всё знали… Весть в таких делах летит быстрее лыж и ветра.

Мы подкатили сани с их сыном прямо перед ними. Синий плащ, в который был завёрнут молодой парень, уже покрылся тончайшим кружевом инея. Я сам снялтопор с его груди и протянул отцу.

— Он встретил медведя лоб в лоб, — сказал я. — И я точно знаю, что он вошёл в Вальхаллу с оружием в руках и без единого пятна трусости на своей чести. Вы родили героя!

Халльгрим взял топор и резко кивнул, будто рубил этим кивком пустоту перед собой. Гудрид сделала шаг вперёд, опустилась на колени в снег и провела ладонью по синей шерсти плаща, медленно, будто гладила спящего сына по волосам.

— Спасибо, конунг, что привёз его домой, — прошептала она и тихо разрыдалась…

Их горе не требовало зрителей и не нуждалось в утешениях. Мы оставили их вдвоём с их сыном и с их тишиной и пошли дальше, вливаясь обратно в шумный грубый поток жизни.