Книга Варяг IV, страница 56 – Иван Ладыгин

Я спокойно его выслушал, а потом сказал: «Альв, ты уже три месяца работаешь на стройке. Твоя жена ходит в нашу баню. Ты ел хлеб из нашего зерна и пил мед из наших запасов. Ты хочешь отказаться от всего этого?»

Он замолчал. Засопел. Потом плюнул под ноги и ушел, бормоча что-то про «проклятые новшества». Но налог заплатил.

Новая служба порядка под руководством Берра быстро решала все эти сложности. Без урона моему авторитету и без урона здоровью недовольных. Тем, кто отказывался платить, объясняли: без взноса в общую казну не будет доступа к общественной бане, городские стражники не станут наводить порядок у твоего дома, тебя не возьмут в следующий поход и не пустят охотиться в ярловских угодьях. Мера за мерой — и к третьему месяцу даже самые упрямые привыкли и перестали ворчать.

Налоги. Смешное слово для этого края. Но оно работало.

С Сумрачным лесом тоже пришлось изрядно попотеть.

Люди опасались туда ходить. Слишком много слухов ходило о проклятом месте, о духах, что живут в чаще, о тропах, что меняются для тех, кто им не рад. Мои объяснения про болотный газ, про гнилостные испарения, про природные яды — они слушали, кивали, но в глазах все равно стояло суеверное почтение. Почтение перед неизвестным. Почтение перед тем, что не можешь объяснить.

Пришлось идти самому.

Я собрал отряд из самых отчаянных, самых доверенных людей. Их было два десятка. Эйвинд рвался со мной, но я оставил его в городе — кто-то должен был следить за порядком. Мы вошли в лес, когда солнце стояло высоко, и ветер дул с моря, разгоняя ядовитые испарения. Я велел каждому намочить тряпки и дышать через них. Объяснил, куда смотреть, чего опасаться, где можно ступать, а где — лучше обойти.

Мы прошли через чащу за два дня. Ночевали у костров, выставив двойные караулы. Нашли реку — глубокую, быструю, с чистой водой, которая неслась к морю, огибая скалы и валуны. Место для лагеря было идеальным: ровная поляна у самой воды, защищенная от ветра высокими соснами.

Первые несколько дней люди косились на лес, но постепенно привыкли. Лес оставался просто лесом — мрачным, сырым, но вполне обычным. Один из плотников подошел ко мне через неделю и сказал: «Конунг, я тут останусь. Семью привезу. Место хорошее, рыбы много, лес рядом. Чего мне в городе делать? Я лес люблю. Он меня кормил всю жизнь».

Я взглянул на него. В его глазах была спокойная уверенность человека, который нашел свое место.

— Да оставайся, — сказал я. — И другим скажи. Кто захочет — пусть селится.

Лесорубов и плотников стало больше. Они рубили деревья, обтесывали бревна, сплавляли их по реке вниз, к морю. Там, в устье, мы организовали верфь. Прямо на берегу, под открытым небом, закладывали кили будущих драккаров.

Люди работали с утра до ночи. Платил я им щедро, кормил досыта, выдавал теплую одежду. Постепенно в лесу выросла целая деревня — десятки домов, амбары, кузница, баня. Люди приезжали с семьями, ставили избы, распахивали огороды. Лес перестал быть страшным. Он стал кормильцем.

Я вовсю организовывал промышленные районы.

В горах, между Буянборгом и Новгородом, удалось организовать поселение рудокопов. Руду нашли там, где я и предполагал — в старых, поросших мхом скалах, о которые веками бились волны. Железо было хорошим, плотным, без лишних примесей. А в одном месте, глубоко в расщелине, нашли еще одну жилу серебра.