Книга Варяг III, страница 44 – Иван Ладыгин

Внутри пахло дымом, вареной бараниной и только что испеченным хлебом. Пленные рассаживались за грубые столы, и трэллы разливали им в деревянные миски густую, наваристую похлебку.

При нашем появлении разговоры стихли, сменившись настороженным шепотом. Сотни глаз уставились на нас. Большинство — с холодным, отстраненным любопытством. Некоторые — с открытой и немой враждой.

Один здоровенный детина с перебитым носом и синей татуировкой молота Тора на щеке смотрел на меня так, словно пытался взглядом прожечь дыру в моей груди, добраться до сердца и растерзать его. Шепот змеиным шелестом пробежал по залу…

Я оперся на посох, чувствуя, как дрожит ослабевшая нога, и сделал шаг вперед.

— Я — Рюрик. Новый конунг Буяна. Вы, наверняка, слышали обо мне. Разное слышали. Я хочу узнать от вас… Как с вами обходятся? Хватает ли еды? Не воруют ли вашу пайку мои люди? Бьет ли вас охрана без причины? Есть ли у вас крыша над головой?

Татуированный верзила, не меняя своего кровожадного взгляда, хрипло бросил через весь зал, перекрывая общий гул:

— Есть лишь один конунг, выскочка! Один истинный правитель этих земель! И имя ему — Харальд Прекрасноволосый! Мы присягали ему! А ты… ты просто щенок, случайно занявший место вожака в стае!

Торгрим тут же кивнул одному из своих головорезов, стоявших у входа. Двое охранников сделали решительный шаг к дерзкому пленному, их руки сомкнулись на рукоятях мечей. Но я резко поднял руку.

— Стойте.

Они замерли, удивленно глядя на меня. Я не сводил глаз с верзилы. В его зрачках таилась ненависть и глубокая убежденность в том, что он был прав… Гремучая смесь…

— Судя по этой похлебке, в которой плавают добрые куски мяса, и по тому, что у вас еще хватает сил и дерзости на подобные речи… — я обвел взглядом зал, — к вам относятся даже слишком хорошо… И все это благодаря мне… Моей воле… Вот какой я добрый конунг!

По залу вороным крылом пролетел встревоженный гул. Пленные ожидали всего — угроз, побоев, казней за неповиновение, — но не этого. Я видел, как сжимаются их кулаки, как напрягаются спины. Я перевел дух, давая напряжению достичь пика, давая страху и ненависти сгуститься до предела.

— Но я пришел сюда не титулом бахвалиться. У меня есть к вам одно интересное предложение, — продолжил я, и мой голос спустился до доверительного полушепота. — Не от конунга к пленным. А от одного воина… к другим воителям.

Верзила ехидно усмехнулся, обнажив кривые, пожелтевшие зубы.

— И какое же, «конунг»? Предложишь нам золото? Свободу за предательство?

— Я сам когда-то был на вашем месте, — сказал я тихо, и эти простые слова повисли в наступившей гробовой тишине. — Я носил на шее ошейник трэлла. Я знаю тяжесть унижения. Знаю вкус чужого хлеба, поданного с презрением. Но больше всего… я знаю, как важно сохранить в глубине души, в самой ее сердцевине, тот неугасимый уголок, где живет твоя честь. Честь вольного человека. Честь викинга!

Я обвел взглядом зал и увидел сомнение, перемешанное с любопытством и надеждой.

— Я хочу предложить вам путь к настоящей свободе. К той, что дарят не из милости. Такую свободу легко отнять. А к свободе, которую берут своими руками. Своей кровью. Скоро на этот город, на наши стены, двинется новый враг. Торгнир из Альфборга. Вероломный и отчаянный человек! Вы можете остаться здесь. В тепле и относительной сытости. И сгинете как трэллы, если его орда прорвется. Сгинете без боя. Без славы. На наших стройках или в рудниках, куда вас отправят, когда закончится война. А можете… — я сделал эффектную паузу, — взять в руки оружие. То самое, что мы у вас отняли. Встать в первые ряды и испытать удачу в грядущей сече.