Книга Варяг III, страница 41 – Иван Ладыгин

Я видел полное непонимание в их глазах. Но как я мог им рассказать про 1812 год и знаменитый Тарутинский марш-маневр? Про Москву, оставленную и сожженную, что стала могилой для великой армии? Мне оставалось лишь опереться на свой авторитет, на ту легенду, что уже сложилась вокруг меня.

— Второе… — мой палец переместился к побережью, огибая полуостров. — Пока Торгнир будет тащиться по суше, как улитка, наш флот должен сделать то, на что он способен. Лейф…

Могучий и угрюмый сын Ульрика насторожился, наконец-то почуяв долгожданный запах крови.

— Ты возьмешь пять самых быстрых драккаров. И самых крепких, не раненных в последней битве воинов. И отправишься в тыл к врагу.

Лейф хищно оскалился. Я понимал, как сильно ему не терпелось сразиться с вероломным братом.

— Высадишься здесь, — я ткнул пальцем в маленькую, ничем не примечательную бухту в двух-трех днях пути к северу от Буянборга. — И, когда Торгнир объявится, скрытно двинешься вслед за его армией. Держись на расстоянии дневного перехода. Будь его тенью. Его кошмаром, о котором он еще не знает. Всех его разведчиков пускай в расход. Когда Торгнир, измотанный бесконечными стычками, голодный и озлобленный, бросит все свои лучшие силы на штурм наших стен… Ты ударишь ему в спину.

Лицо Лейфа озарила довольная улыбка. Он наконец-то увидел в моем плане безжалостную и сокрушительную логику военной стратегии.

— Я вырву ему сердце и преподнесу тебе его в дар, конунг. — тихо пообещал он.

— Но как мы выстоим, Рюрик? — вмешался Торгрим. Его умные внимательные глаза скользнули по карте и задержались на Буянборге. — Допустим, Лейф ударит им в спину. Но чтобы это случилось, мы должны продержаться. Да, мы будем за стенами. Но эти стены… — он скептически хмыкнул. — Я их латал вчера. Я знаю. Сильный натиск, таран — и они сложатся, как карточный домик. У них численность. У них свежие силы. Они нас просто задавят, как муравьев. Как мы продержимся те несколько дней, что нужны Лейфу, чтобы подойти?

— А мы и не продержимся в честном бою у ворот. — не увиливая, признал я. — Мы не сможем надолго остановить их у частокола…

Я снова склонился над картой, мой палец заскользил по лесистым холмам и извилистым тропам, что вели к Буянборгу.

— Каждый перелесок на его пути, каждая узкая тропа, где нельзя пройти плечом к плечу, каждый ручей, который придется форсировать вброд, — станет для него кровавой баней. Мы не дадим ему спокойно пройти ни ярда! Мы будем драться грязно. Мы будем драться подло. Мы будем драться так, как не дозволено драться в их песнях о героях!

Я посмотрел на друзей, ожидая возражений. Но их не последовало.

— Мы выставим засады лучников. Смастерим ловушки. У нас будут шипы, вкопанные в тропы. У нас будут подпиленные деревья, что рухнут им на головы. Ночные вылазки маленькими быстрыми отрядами измотают противника. Удар! И немедленное отступление в темноту. Мы будем жалить их, не давая им спать, есть испокойно справлять нужду. Мы заставим их нервничать, злиться, принимать неверные решения. Мы заставим их заплатить за каждый шаг по нашей земле такой ценой, что к моменту, когда они, наконец, увидят стены Буянборга, Торгнир и его армия будут похожи на избитых облезлых и взбешенных псов.

Я вновь поднял взгляд на друзей. Теперь они смотрели на карту немного иначе. В их глазах тлела жестокая и мрачная надежда. Они начинали видеть картину в целом. Не красивую битву, а методичное и жестокое уничтожение врага.