Книга Варяг III, страница 47 – Иван Ладыгин

— Это еще зачем? — спросил старик со злым любопытством.

— Чтобы враг не смог здесь переночевать. Не согрелся у наших очагов. Не попробовал нашего хмельного эля. Не нашел ни крошки нашего хлеба. Чтобы он пришел на пепелище. Чтобы его воины засыпали голодными и злыми.

— Кхм… Есть в этом решении беспощадная мудрость, — кивнул старик, словно оценивал ход мыслей талантливого ученика. — Жестоко. По-новому. Не так, как водилось раньше. Но сжечь… Сжечь свой дом… Это как-то слишком круто. Не по-нашему, парень.

— Тем не менее, — Эйвинд провел большой ладонью по лицу, чувствуя странную, давящую усталость, — я вынужден это сделать. Приказ есть приказ. Идите к кораблям. В Буянборге еще навоюетесь. Даю слово!

Старик покачал головой. Его длинные, седые волосы, заплетенные в старомодную косу, развевались на пронизывающем ветру.

— Нет, юноша. Наше время пришло. И мы хотим в Вальхаллу. Не в душные чертоги Хель. К нашим друзьям, что пали при Дулхейме. К нашим женам, что умерли в прошлые зимы. К нашим ярлам, что вели нас к победам давным-давно. Поэтому мы и дадим бой врагу. Здесь. На этой земле.

— На пепелище? — не удержался Эйвинд, и в его голосе прозвучала неподдельная боль.

— Да хоть у тебя в заднице, щенок, — совершенно спокойно, без тени иронии или злобы, ответил старик, и по его иссохшему лицу пробежала тень светлой улыбки.

Эйвинд тяжело вздохнул. Он понял, что спорить, уговаривать, приказывать — бесполезно. Это было бы не просто неуважением. Это было бы оскорблением. Оскорблением их последней воли, их воинской чести, их права самим выбрать, как встретить свой конец.

— Ладно… — сдался он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Тогда идите вон на тот луг. — Он указал на высокий, поросший багровым вереском холм, господствующий над всеми подступами к городу. — Оттуда вам будет видно все поле перед поселением. Вы сможете встретить их первым градом стрел. И… — он запнулся, — сможете посмотреть, как горит ваш дом. Ваш последний костер.

Старик повернулся, его подслеповатый взгляд оценил расположение холма, подходы к нему, и он кивнул с безмолвным одобрением.

— Хорошее место. Спасибо, парень. Мы уже уходим. — Он обернулся к своим, к этой горстке древних воителей. — Этот пожар, братья и сестры, станет нашим погребальным костром! Великая честь, да? Гораздо лучше, чем тихо, по-собачьи, сдохнуть в своей постели, воняя мочой и немощью!

Беззубые седые воины и воительницы заулыбались. Их смех был похож на карканье воронья. Они без суеты похватали свое нехитрое, но смертоносное оружие и, выстроившись в неровную, но гордую колонну, двинулись по главной улице к окраине города, к своему холму. Они шли на свой последний великий пир. На встречу с богами.

Эйвинд нехотя скомандовал своим людям. Те с мрачными лицами взяли зажженные факелы. Он сам подошел к огромному, почерневшему от времени стогу сена у бывшей конюшни, посмотрел на удаляющихся стариков, на их гордые, прямые, не согнутые возрастом спины, и с силой швырнул в сено горящий факел.

Огонь с сухим, яростным треском взметнулся к небу, подхватывая солому, перекидываясь на высохшие бревна ближайшего дома. Запах гари и жженого дерева ударил в ноздри.

— Боги увидят ваш подвиг, — прошептал Эйвинд, глядя на полыхающие здания. — Сам Один примет вас в свою дружину!