Книга Варяг III, страница 107 – Иван Ладыгин

Я увидел, как на опушке что-то шевельнулось. Как из-под набросанных веток, из неглубоких ям, из самой земли, будто восставшие мертвецы, начали подниматься фигуры. Они были в наших трофейных кольчугах. В руках они держали наше трофейное оружие.

Один из них, с каменной маской воина и перебитым носом, коротко махнул рукой.

Его отряд стремительно и с холодным молчанием ринулся вглубь растянутого строя альфборгцев — туда, где на низком холмике виднелись повозки с припасами, а главное — где на воткнутых в землю древках трепетали на ветру зеленые боевые знамена Альфборга. Их удар был направлен в самое сердце тыла для отвлечения внимания от главных ворот города. Отчаянная и шальная попытка…

Атака вышла короткой, яростной и смертоносной. Они врезались в бок штурмовой колонне, но их главной целью были знаменосцы и охрана штандартов. Один из горшков с «Пламенем Сурта», брошенный с отчаянной дистанции, угодил в кучу древков. Священные знамёна, символы власти и удачи рода, вспыхнули жирным, жадным пламенем. Для некоторых суеверных викингов это был знак страшнее смерти — боги отвернулись от них…

В то же мгновение я заметил движение на другом фланге армии Торгнира. Там, где стояли его «союзники» — ненадежный сброд с восточных фьордов, нанятый за обещание добычи. Увидев, что штурм забуксовал, а священные знамёна горят, они стихийно кинулись грабить собственный же обоз, завязав стычку с личной стражей Торгнира, пытавшейся остановить мародерство.

Строй альфборгцев, уже предвкушавших грабеж и победу, смешался на глазах. Крики триумфа сменились воплями паники, непонимания и ужаса. Натиск в проеме ослаб. Часть воинов Торгнира обернулась, пытаясь понять, откуда исходит новая угроза и почему горит их «честь».

Это дало нам драгоценные секунды.

Я спустился со стены. Время слов, приказов и хитростей закончилось. Остался только долг конунга и воина.

Я крутанул мечом… Сейчас он был невероятно тяжел и нужен в этой руке, привыкшей когда-то к мелу и компьютерной мышке. Лезвие ловило отсветы пожаров и отливало багровой и оранжевой каймой.

— Эйвинд! Торгрим! Асгейр! Все ко мне! — мой голос пробился сквозь грохот и рев, сквозь всеобщий хаос. — Все, кто хочет умереть сегодня вместе со своим конунгом — за мной! Держим этот проход! Не пустим их дальше этой черты! Ни шагу назад! Здесь наш дом! Здесь наши женщины и дети! Здесь наша честь!

Сотни луженных глоток подхватили мой крик. И ко мне, спотыкаясь об обломки бревен, о тела первых павших товарищей на стенах, стали сбегаться люди.

Эйвинд тут же возник рядом. Его лицо было покрыто кровью и сажей, но в глазах пылал безумный блеск предвкушения последней битвы. Могучий, как медведь, Торгрим, тяжело топал в нашу сторону с идеальным топором в каждой руке. Старый Асгейр сиял рыжей шевелюрой и держал в руке длинное копье. Ополченцы, хускарлы и лучники, отбросившие в сторону колчаны — все собрались для решающей схватки.

Мы образовали живую стену из воли и ярости прямо посреди обломков ворот, на самой грани между нашим горящим миром и их яростным натиском.

Перед нами выросла ревущая, беснующаяся толпа альфборгцев. Они рвались внутрь, как вода в прорванную плотину. В их глазах читалась жадность, злоба, страх и дикое упоение близостью победы.