Книга Варяг II, страница 46 – Иван Ладыгин

— Порядок… на хуторе, доверенном мне… устанавливаю я, — его голос был глух, хрипл, но каждое слово падало, как молот на наковальню. — Не конунг, не ярл, не твой страх, Стейн. Я. Ты оспариваешь мое право? Ты сомневаешься в моем слове? Тогда бери свой топор, и пусть боги решат, кто из нас прав.

Хакон сбросил с плеч теплый плащ, оставаясь в одной потертой рубахе. Стейн, с диким, безумным криком, выхватил из-за пояса тяжелый топор. Больные и обессиленные люди — воины Хакона и рабы Рюрика — медленно, словно во сне, образовали вокруг них хлипкий, шаткий круг.

Там и сошлись… Но язык не поворачивался назвать это доблестным поединком. Это была его жалкая пародия — жуткий и медлительный танец двух смертельно больных людей. Дыхание у обоих вырывалось с хрипами, удары были неточными и запоздалыми, блоки — вялыми. Стейн, обезумев от ярости и страха, с рыком нанес размашистый, почти отчаянный удар. Хакон едва успел отклониться, и лезвие просвистело у самого его виска, срезав прядь седых волос. Воспользовавшись промахом противника, Хакон коротко и жестко, без лишнего размаха, ткнул его рукоятью своего топора в горло. Стейн захрипел, его глаза выкатились, полные непонимания, боли и обиды. Хакон, собрав последние силы, сделал шаг вперед и добил его быстрым, точным ударом лезвия в шею. Кровь брызнула на утоптанную землю.

Он стоял над телом бывшего товарища и тяжело дышал. Темные пятна плясали у него перед глазами.

— Есть… еще желающие? — прохрипел он, обводя круг воспаленным, но всевидящим взглядом. — Кто еще хочет оспорить мое право командовать? Говорите сейчас. Или смиритесь.

В ответ было гробовое, давящее молчание.

— Вот и ладненько… А теперь в костер его, — отрывисто приказал Хакон, кивнув на тело Стейна. — К мальчишкам. Без обрядов. Порядок… есть порядок. И цена его всегда — кровь.

Суровая, но необходимая жестокость повисла в воздухе, усмиряя последние искры бунта. Порядок был восстановлен. Но цена его оказалась горше самой болезни.

* * *

В покоях ярла Ульрика стоял свой, особый запах — смесь старой болезни, дорогого воска для дерева, лечебных мазей и сухих горьких трав. Воздух был неподвижным и душным.

Я сидел на низком табурете перед его массивным креслом и аккуратно ощупывал его распухшую и горячую ногу. Кожа на ней багровела, суставы пальцев скривились от подагры и теперь уродливо топорщились в разные стороны. На мочках ушей и в складках кожи у локтей виднелись мелкие, твердые, белесые узелки — тофусы, безмолвные кладовые солей, копившихся годами.

Внутренне я давно поставил диагноз. Это была классическая «болезнь королей» и знатных бондов, бич тех, кто мог позволить себе обильные мясные трапезы и хмельное питье годами. Нарушение обмена пуринов, отложение кристаллов мочевой кислоты в суставах… Все сходилось с точностью документалки по медицине, которую я когда-то смотрел в другой жизни.

Я отпустил его ногу и поднял взгляд на Ульрика. Его пронзительные голубые глаза, полные немой боли, усталой насмешки над самим собой и немым укором к судьбе, изучали меня с неослабевающим вниманием.

— Ну что, целитель? — прохрипел он, и в его голосе послышалось противное бульканье. — Скажешь, что старые кости не лечатся, и мне пора копать курган да слагать сагу о своих былых подвигах?